[124]

личности безусловных, неотъемлемых прав, так как ставит судьбу людей в зависимость от субъективной, случайной, изменчивой воли людской. Чистое народовластие есть обоготворение человеческой воли, оно отдает историю мира во власть человеческих желаний, каковы бы они ни были, принимает эту власть человеческую во всей ее формальной бессодержательности, отрывает народную волю (форму) от народной правды (содержания). Святость свободы совести не могут почувствовать люди с отвлеченным пафосом народовластия, как не видали ее рабы единовластия. Личность человеческая найдет, наконец, свою свободу и права ее получат абсолютную санкцию, будут обладать неотъемлемой ценностью, если она откажется от обоготворения своей человеческой воли и преклонится перед волей сверх–человеческой, волей Божьей. Высшая воля пожелала свободы для человека, утвердила абсолютную неотъемлемость его свободной совести и других прав его, и никакая человеческая воля не властна отнять эту свободу, посягнуть на божественное в человеке. Народ как реальность есть соборное, сверх–человеческое единство с одним объектом органической воли, с одной любовью. Подлинная, реальная народная воля выражает не количество индивидуальных человеческих воль, а новое качество воли сверх–человеческой, она возжелала всеединства, свободной мировой гармонии, в ней дано тождество субъективных желаний с объективными идеями, с объективной правдой. В механической сумме,  – этом грядущем Левиафане [66],  – не отражается ни образ личности, ни образ народа, в неограниченном народовластии не достигается ни правда личности, ни правда соборности. Нельзя так верить в конституционализм, в отвлеченную идею конституции. Ведь сущность дела не в воле народа, а в объектах этой воли, в предметах, на которые она направлена, целях народной воли. Содержательна только воля целестремительная, направленная на то, что выше и больше ее, воля же, направленная на себя, замкнутая в своей человеческой ограниченности, утверждающая лишь себя,  – пуста и бессодержательна, уклоняется к небытию. Объективная, вселенская правда должна пройти через мистический акт свободного избрания ее личностью, и этот акт свободы должен иметь свое политическое отражение.

[125]

Всякому образу звериному в политике государственности, образу старому и образу новому, злу изначальному, прошлому, и злу конечному, будущему, должна равно быть объявлена война, но воевать со злом должно не злым путем, не силой зла же, а силой добра. Только органическим путем, согласным с внутренним ростом народа, только историческими этапами может отмирать зло государственного насилия. Механически нельзя побороть государства, нельзя еще обойтись без него. В борьбе с ним важен не столько политической такт, сколько какое‑то мистическое чутье живой истории, свойственное ее гениям и героям. То же безбожное, звериное начало, которое воплощалось в старой государственности, переходит и в новое общество, подготовляемое и ожидаемое социал–демократами, но становится сложнее, и двоится для нас это новое общество, так как в нем грядет и великое зло и великое добро. Мы не можем все злое связывать с прошлым, все доброе  – с будущим. И в будущем нужно отделить добро от зла, и в прошлом накопилось много добра. Мир идет не к эмпирическому благоустройству и благополучию, а к трагическому раздвоенью, из которого видится лишь религиозный исход, лишь в конце мира и преображении его.

[126]

ГЛАВА 3. СОЦИАЛИЗМ КАК РЕЛИГИЯ

«И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих».

(Мф 4, 3, 4)

I

С тех пор, как человек отпал от Бога и пошел устраивать жизнь свою вне Бога, преследует его древнее проклятие: «Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей»[67]. И началась для человечества тяжелая борьба за существование, в поте лица своего добывал человек хлеб свой. В основе всей человеческой культуры лежит необходимость победы над природой, мучительное решение проблемы хлеба насущного. После смерти самое сильное проявление мировой испорченности, метафизического зла в мире это  – тягота борьбы за существование, нужда и бедность, добывание хлеба из проклятой земли. Своими слабыми силами защищает себя человек от хаотических, безумных сил распавшейся природы, укрывает себя от дождя и ветра, от холода и непогоды, извлекает себе из слепых природных сил пищу, спасается от голода. Почти нечеловеческими усилиями защищается от разъяренных стихий мира, создавая искусственную социальную среду. Человечество поддерживало свое существование и развивало культуру, но никогда не могло решить справедливо, безболезненно и окончательно проблему хлеба насущного, не могло победить ужас борьбы за существование, ужас голода и бедности. Мировое освобождение человечества от старых уз и мировое развитие культуры

[127]

не столько решают основные проблемы человеческой жизни, сколько обостряют эти проблемы до последней крайности, раскрывают внутреннюю антиномичность и трагичность человеческой жизни в здешнем мире.