Все наши усилия напрасны, напрасны, они постоянно нас опережают, они успевают сделать больше, чем мы, неизмеримо больше. Одного огнива достаточно, чтобы сжечь ферму. А чтобы построить ее, понадобились многие годы. В этом нет ничего трудного, ничего хитрого. Не один месяц нужен, требуется много, очень много труда, чтобы вырастить хлеб. И лишь одно огниво — чтобы его спалить. Годы и годы необходимы, чтобы вырастить человека; требуется хлеб, много хлеба, и труд, много труда, и хлопоты, множество всяких хлопот. И достаточно одного удара, чтобы человека убить. Удар меча — и его нет. Чтобы взрастить доброго христианина, нужно возделывать ниву двадцать лет. А чтобы погубить — достаточно, чтобы сабля поработала минуту. И так всегда. Ниву приходится возделывать двадцать лет, а сабле довольно и минуты, чтобы добиться большего результата, чтобы оказаться сильнейшей. Чтобы покончить с этим. Вот почему мы вечно будем слабейшими. Мы вечно будем отставать, вечно меньше успевать сделать. Мы — партия тех, кто созидает. Они — партия тех, кто разрушает. Мы — партия нивы, они — партия меча. Мы обречены на постоянное поражение. Они всегда будут брать над нами верх, брать верх.

Что бы мы не говорили.

Молчание.

Вместо одного раненого, который тащится по нескончаемым дорогам, вместо одного человека, которого мы подбираем на обочине, вместо одного ребенка, бредущего вдоль дороги, скольких еще породит война — раненых, больных и осиротевших; несчастных женщин и осиротевших детей; и мертвых; и стольких несчастных, которые губят свою душу. Те, кто убивает, губят свою душу, потому что убивают. А те, кого убивают, губят свою душу, потому что их убивают. Сильнейшие, те, кто убивает, губят свою душу из–за совершенного ими убийства. А те, кого убивают, те, кто слабее, губят свою душу из–за того, что оказываются убитыми, поскольку видят, что они слабее и что их убивают, видят, что более слабыми и несчастными, побежденными, убитыми вечно остаются одни и те же, и погрому несчастные теряют надежду на свое спасение, так как теряют веру в доброту Господню. Так что, как ни поверни, с какой стороны ни взгляни — это игра, в которой, как бы ты ни играл, что бы ни делал, спасение всегда в проигрыше, а погибель — в выигрыше. Повсюду лишь неблагодарность, отчаяние, погибель.

Молчание.

А хлеб небесный? Тот, кому так остро не хватает хлеба насущного, теряет вкус к хлебу небесному, к хлебу Христову.

Молчание.

Будь она проклята, Богом проклята; самим Богом; и будь прокляты те, кто принес ее на землю Франции; но следует ли тем, кто принес ее на землю Франции, следует ли им, Господи, быть проклятыми еще и тобой? Следует ли нам просить Тебя обрушить на них проклятия, Твои проклятия. Твое осуждение. Ведь Твое дело, Господи, — благословлять. Когда мы просим Твоего благословения, мы просим Тебя заниматься своим делом. Ты предназначен для того, чтобы ниспосылать благословения словно дождь, словно благотворный дождь, словно теплый, ласковый, приятный дождь, словно живительный дождь на землю, словно благой дождь, словно осенний дождь на голову, на головы Твоих детей; всех вместе. Возможно ли, Господи, возможно ли, чтобы теперь мы просили, мы должны были бы просить у Тебя проклятий, Твоих проклятий, будучи все Твоими детьми, одни на других.

Когда мы просим проклятий, когда мы просим у Тебя осуждения, мы заставляем Тебя заниматься не своим делом, мы заставляем Тебя делать нечто, Тебе не свойственное.

Молчание.

Господи, Господи, мы заставляем Тебя заниматься не своим делом.

Молчание. Она снова принимается прясть.

Да и что они ей сделают, мои проклятия? Проведи я хоть всю свою жизнь, проклиная ее с утра до вечера, города не станут штурмовать реже, и ратники не станут реже вытаптывать дорогие сердцу колосящиеся нивы.

Молчание.