граничных топосов философской речи, в которых тематизируются ее отношения с ее границами, как предметными (границы предмета философствования), так и методологическими (границы метода философствования); и по свойству всякого топоса, тематизируются они так, что не могут получить законченного и непротиворечивого представления. Впрочем, исходная (и весьма основательная) база темы о трансцендировании, созданная в традиции европейского идеализма, сводит до минимума эту открытость и проблемность темы. В рамках картезианского дискурса, обносящего "чистую мысль" защитной оградой оппозиции

res cogitans - res extensa, и в рамках кантианской оппозиции

трансцендентное - имманентное, акт проработки сознанием, мыслью - предмета мысли есть выход мысли от имманентного - исход ее из себя как из собственной "имманенции" - к трансцендентному; и это есть акт, в котором мысль осуществляет себя как "трансценденция": что и есть "трансцендирование" per definitionem. Это -

когитативная концепция трансцендирования, в которой последнее предстает как акт чистого интеллекта, чистой мысли - и не предстает как апория "исхождения из собственной природы", поскольку

трансценденция и есть природа мысли, а трансцендирование - осуществление этой природы.

Но это всего лишь одна трактовка трансцендирования, отнюдь не единственная в истории мысли. В числе ключевых и движущих интуиций философского, религиозного, мистического сознания всегда жила интуиция радикального выхода за пределы, преодоления или разрыва границ, снятия или трансформации самих

фундаментальных предикатов наличного бытия, какими они отпечатались на мысли и на жизни, на всех планах существования. В семантическом ядре этой интуиции на первом месте стояли именно моменты предельной радикальности и формальной невозможности, немыслимости "выхода", понимания "выхода" как акта, в котором природа данного и наличного не осуществляется, но отменяется, отбрасывается, превращается в нечто, глубочайше иное, - и который заведомо не ограничивается областью чистой мысли. Такой "выход" тоже традиционно (и оправданно, в согласии с семантикой латинского trans-scendere) обозначался как "трансцендирование" и "трансцензус"; однако ясно, что здесь с термином связываются существенно иные представления. Они не во всем иные: легко согласиться, что первоисточные интуиции "выхода" (исхождения, прорыва, претворенья в иное...) и "когитативное трансцендирование" классического идеализма соотносятся как общее и частное, "сильное" и "слабое", сверхприродное и природное. В когитативном, или "естественном" трансцендировании философия нашла и выделила ту область, где трансцендирование можно было непротиворечиво (хотя глубже и тут обнаруживались проблемы!) определить и концептуализировать. Нельзя не признать в этом ценного завоевания мысли; однако это завоевание не охватило и не могло охватить всего поля первоисточной интуиции. В декартовско-кантовском дискурсе трансцендирование было отчасти приручено и освоено; но другою частью оно было вытеснено из философии.

"Другая часть" была обширна и начиналась тут же, сразу же за декартовой стеной обители чистой мысли. Даже в неоплатонизме, при всей его интеллектуалистичности, трансцендирующее начало, или "душа", не есть чистая мысль, оно не только интеллект, но и воля, этос, эрос. В сфере традиционной тематики и проблематики европейской мысли, никогда не исчезавшей, вопреки усилиям позитивизма и рационализма всех толков, мы обнаруживаем целый круг или, если угодно, куст идей, интуиций, парадигм и просто вопросов, явно принадлежащих к "топосу трансцендирования" и столь же явно не охватываемых естественным трансцендированием чистой мысли. "Эпистрофэ" неоплатоников, "экстаз" всех мистических традиций (и онтологии Хайдеггера), "теозис" патристики и "метанойя" аскетики, "искорка" Майстера Экхарта, "метаморфоза" Гете, "претворение" (Wandlung) Рильке... - все это суть аватары трансцендирования, или его соседи, или аспекты... А еще выясняется с разных сторон - начиная со строгой феноменологии - что дискурс чистой мысли отнюдь не может быть целиком изолирован от дискурса телесности, как и от дискурса воли, желания, - и в свете этого, концепцию естественного трансцендирования следовало бы пересмотреть. - В итоге же, трансцендирование остается сегодня - как и оставалось всегда - топосом, открытой проблемою и узлом проблем. Вектор философского усилия в этом топосе - стремление осветить, вовлечь в философскую орбиту возможно более из того реального содержания, что пребывает за оградой классической концепции когитативного трансцендирования. Одна из обещающих возможностей в этом направлении и открывается в дискурсе энергии.

Возвращаясь к необналичиваемым событиям, мы получаем теперь возможность поставить конструктивно вопрос об их отношении к трансцендированию. Поскольку мы не в границах классического дискурса и ориентируемся не на "слабый", чисто когитативный, но на "сильный", радикальный тип трансцендирования, отнюдь не имеющий какой-либо единой и неоспоримой трактовки, - нам требуется сначала сформировать опорное понимание этого "радикального трансцендирования", выделить его определяющие признаки. Рассматривая весь комплекс соответствующих представлений и интуиций - отчасти он охарактеризован выше - мы приходим к выводу, что ключевым элементом здесь является, несомненно, отношение к "фундаментальным предикатам наличного бытия". "Радикальное трансцендирование" хочет мыслить себя актом или процессом действительного онтологического изменения, выхода за пределы исходного онтологического горизонта, каковым для него служит наличное бытие (обналичиваемое бытие-действие, в нашем случае). Подобный выход и означает не что иное как изменение фундаментальных предикатов данного горизонта.