трансценденция и есть природа мысли, а трансцендирование - осуществление этой природы.

Но это всего лишь одна трактовка трансцендирования, отнюдь не единственная в истории мысли. В числе ключевых и движущих интуиций философского, религиозного, мистического сознания всегда жила интуиция радикального выхода за пределы, преодоления или разрыва границ, снятия или трансформации самих

фундаментальных предикатов наличного бытия, какими они отпечатались на мысли и на жизни, на всех планах существования. В семантическом ядре этой интуиции на первом месте стояли именно моменты предельной радикальности и формальной невозможности, немыслимости "выхода", понимания "выхода" как акта, в котором природа данного и наличного не осуществляется, но отменяется, отбрасывается, превращается в нечто, глубочайше иное, - и который заведомо не ограничивается областью чистой мысли. Такой "выход" тоже традиционно (и оправданно, в согласии с семантикой латинского trans-scendere) обозначался как "трансцендирование" и "трансцензус"; однако ясно, что здесь с термином связываются существенно иные представления. Они не во всем иные: легко согласиться, что первоисточные интуиции "выхода" (исхождения, прорыва, претворенья в иное...) и "когитативное трансцендирование" классического идеализма соотносятся как общее и частное, "сильное" и "слабое", сверхприродное и природное. В когитативном, или "естественном" трансцендировании философия нашла и выделила ту область, где трансцендирование можно было непротиворечиво (хотя глубже и тут обнаруживались проблемы!) определить и концептуализировать. Нельзя не признать в этом ценного завоевания мысли; однако это завоевание не охватило и не могло охватить всего поля первоисточной интуиции. В декартовско-кантовском дискурсе трансцендирование было отчасти приручено и освоено; но другою частью оно было вытеснено из философии.

"Другая часть" была обширна и начиналась тут же, сразу же за декартовой стеной обители чистой мысли. Даже в неоплатонизме, при всей его интеллектуалистичности, трансцендирующее начало, или "душа", не есть чистая мысль, оно не только интеллект, но и воля, этос, эрос. В сфере традиционной тематики и проблематики европейской мысли, никогда не исчезавшей, вопреки усилиям позитивизма и рационализма всех толков, мы обнаруживаем целый круг или, если угодно, куст идей, интуиций, парадигм и просто вопросов, явно принадлежащих к "топосу трансцендирования" и столь же явно не охватываемых естественным трансцендированием чистой мысли. "Эпистрофэ" неоплатоников, "экстаз" всех мистических традиций (и онтологии Хайдеггера), "теозис" патристики и "метанойя" аскетики, "искорка" Майстера Экхарта, "метаморфоза" Гете, "претворение" (Wandlung) Рильке... - все это суть аватары трансцендирования, или его соседи, или аспекты... А еще выясняется с разных сторон - начиная со строгой феноменологии - что дискурс чистой мысли отнюдь не может быть целиком изолирован от дискурса телесности, как и от дискурса воли, желания, - и в свете этого, концепцию естественного трансцендирования следовало бы пересмотреть. - В итоге же, трансцендирование остается сегодня - как и оставалось всегда - топосом, открытой проблемою и узлом проблем. Вектор философского усилия в этом топосе - стремление осветить, вовлечь в философскую орбиту возможно более из того реального содержания, что пребывает за оградой классической концепции когитативного трансцендирования. Одна из обещающих возможностей в этом направлении и открывается в дискурсе энергии.

Возвращаясь к необналичиваемым событиям, мы получаем теперь возможность поставить конструктивно вопрос об их отношении к трансцендированию. Поскольку мы не в границах классического дискурса и ориентируемся не на "слабый", чисто когитативный, но на "сильный", радикальный тип трансцендирования, отнюдь не имеющий какой-либо единой и неоспоримой трактовки, - нам требуется сначала сформировать опорное понимание этого "радикального трансцендирования", выделить его определяющие признаки. Рассматривая весь комплекс соответствующих представлений и интуиций - отчасти он охарактеризован выше - мы приходим к выводу, что ключевым элементом здесь является, несомненно, отношение к "фундаментальным предикатам наличного бытия". "Радикальное трансцендирование" хочет мыслить себя актом или процессом действительного онтологического изменения, выхода за пределы исходного онтологического горизонта, каковым для него служит наличное бытие (обналичиваемое бытие-действие, в нашем случае). Подобный выход и означает не что иное как изменение фундаментальных предикатов данного горизонта.

Но здесь необходимо поставить кантианский вопрос: как возможно "изменение фундаментальных предикатов" онтологического горизонта? Ответ на этот вопрос представляется двояким. Прежде всего, подобное изменение, как и всякое вообще, может быть мыслимо как совершаемое ex machina, путем некоего внешнего вмешательства. Такой образ изменения отвергается философским и феноменологическим дискурсом, как несовместимый ни с опытом, ни с корректным пониманием онтологических категорий; он принимается лишь в рамках определенных теологических дискурсов (дискурс Провидения). Однако существует и другая возможность. Действия и события, совершающиеся в данном горизонте, производят в нем определенные изменения. Могут ли "фундаментальные предикаты" вовлекаться в эти изменения, затрагиваться ими? "Фундаментальные предикаты" суть основополагающие свойства онтологического горизонта (будем ради определенности иметь в виду наличное бытие), которые конституируют данный образ бытия, составляют его определение. Тем самым, они сопоставлены онтологическому горизонту в целом, как таковому, и не выступают непосредственно в обычных событиях, которые всегда конкретны и частны, ограничены некой своею областью. Во всех таких событиях выступают не сами по себе эти предикаты, но лишь частные же их обнаружения, проявления. Из всего, относящегося к данному образу бытия, составляющего его "икономию", именно эти предикаты больше всего удалены от того, что доступно воздействию и подвержено изменению, они суть неизменное par excellence. - И все же есть исключение.

Фундаментальные предикаты доступны опыту рефлексии. Они могут становиться предметом сознания, при условии, что сознание совершит

акт идентификации их: узрения, опознания и выделения. Это - единственный путь и единственный образ, каким эти предикаты могут "становиться предметом". Но, став предметом, они могут теперь вовлекаться в события - а именно, в такие "события сознания" или события с участием сознания, в которых сознанием предварительно совершен акт идентификации. О тех энергиях, что отвечают таким событиям, можно говорить, что они

направлены (или способны направляться) на фундаментальные предикаты наличного бытия.