Спутницы-рабыни убеждают данаид смириться:

Воли Зевса не преступишь: После многих дев, о дева, Будет брак и твой конец! (Aeschyl., v. v. 1049–1052)

Нет, не будет. В первую брачную ночь, сорок девять невест убивают сорок девять женихов; только одна, Гипермнестра, щадит своего, – «побежденная чад вожделением» (Aeschyl., Prometh., v. 865).

Новый закон воцарился в мире – мужевластье, насилье нового Отца Небесного над древней Матерью Землей. И прокляты святые девы, титаниды, в Олимпийском веке: мучаясь в аду, носят не переносят воду в разбитых сосудах. Так в мифе, но не в мистерии: здесь все еще в сосуды цельные льются живые воды совершенной любви – божественной Двуполости; все еще люди ждут, что «Семя Жены сотрет главу Змия».

XXIX

Мать забыли надолго, но вспомнили.

Самое мужское, только мужское, без тени женского, – Рим? Нет, и он, как все на земле великое, – существо мужеженское, человеческий прообраз того, чем будет Андрогин Божественный.

В 204 г., в конце Ганнибаловых войн, римский Сенат, согласно с пророчеством Сибиллиных книг, постановил перевести черный камень-бэтил, мужеженский образ Матери-Сына, Кибелы-Аттиса, из Малой Азии в Рим (Tit. Liv., XXIX, 14, 13. – Hepding, 141). Можно сказать, что на этом камне и воздвигалось римское всемирное владычество. «Римляне, святыню мира приняв, получили власть над миром. Dum universarum sacra suscipiunt, regna meruentur» (Minuc Felix, Octavius. – Ф. Зелинский. Соперники христианства, 53).

Будет и новый христианский Рим под тем же знаком Девы Матери.

XXX

Снова и Дева грядет. Jam redit et Virgo,

скажет Виргилий почти накануне Рождества Христова (Virgil., Eklog. IV, v. 6), и устами Виргилия, скажет отец Энея, праотец Рима, Анхиз:

Крит, в середине морей, посвященный Юпитеру остров, С Идой горой, – колыбель нашего рода святая. Матерь Кибела оттуда... Дети, покорствуя воле богов, с благовеющим ветром, Кносского царства достигнем... (Virgil., Aen., III, v. v. 104–120)

Рим свяжет начало с концом, Атлантиду – с Европой, древнюю Матерь – с новою:

…Матери древней ищите ...И ваши надежды познайте. (Virgil., Aen., v. v. 97–105)

Сам Виргилий нашел и познал:

...Скоро ты будешь прославлен, Отпрыск любезный богов, великое Зевсово чадо. Зришь ли, как всей своей тяжестью зыблется ось мировая, Недра земные, и волны морей, и глубокое небо? Зришь ли, как все веселится грядущему Веку Златому? О, если бы только последних годов моей жизни хватило, Если бы только хватило дыханья воспеть твою славу!.. ...Матерь начни узнавать с первой улыбкой, Младенец.

Через сорок лет, в пещере Вифлеемской, Матерь узнал Младенец Иисус.

XXXI

Чтобы понять догмат Божественной Троицы, надо помнить, что между Матерью-Духом и Матерью Господа, Девой Марией, такое же расстояние, как между Богом и человеком, Творцом и тварью. Слишком часто забывалось это, если не в христианском догмате, то в христианском религиозном опыте, и Третье Лицо Божие, заслоненное лицом человеческим, оставалось невидимым, непознанным и бездейственным. Только Матерью-Духом завершается для нас или завершится когда-нибудь Троица.

Это и древние смутно помнят или предчувствуют, как мы увидим в Елевзинских и Самофракийских таинствах – двух последних и ближайших к нам вершинах всего дохристианского человечества. Но уже и в древнейшем явлении, «пришествии» Матери, связана с нею Троица.