Жизнь

Русские крестьяне, встретив на сельской дороге Владимира Соловьева, просили у него благослове­ния. Они принимали его за священника, такова была его внешность. А малые дети показывали на него пальцем и спрашивали у мам, не это ли Бог-Отец. Несомненно, внешний облик Соловьева можно без ущерба стилизовать, представив в виде иконы.

Бердяева, хоть и носил он длинные волосы и окла­дистую бороду, как принято у священников, никто не принял бы за представителя духовенства. Портрет его не удался бы иконописцу, даже отдающему дань современности. Зато его с блеском воплотил бы жи- вописец-портретист в духе Веласкеса. Во внешности Бердяева было нечто романское — что-то от роман­ской пылкости и независимости.

Глядя на него в часы жарких споров, легче было представить его потомком средневековых рыцарей, гордо въезжающих по подъемному мосту в свой за­мок, нежели московских бояр, согбенно переступаю­щих порог низких палат.

У Бердяева, как и у Соловьева, заметно было проти­воречие между верхней частью лица и нижней. В хоро­шем настроении, когда он улыбался или негромко по­смеивался, в его печальных глазах под кустистыми бровями порой мелькало что-то радостно-солнечное. Но у рта неизменно залегали глубокие скептические складки. Иной раз лицо его выражало горькое отвраще­ние. Вот и в автобиографии он пишет, что безуспешно сражался со своим отвращением.

Бердяев родился в 1874 году, в златоглавом Кие­ве, столице домосковской Руси, — той Руси, которая, как писали в журнале «София», была более рыцарст­венной, светлой, легкой, более овеянной ветром за­падного моря и более сохранившей таинственную преемственность античного и первохристианского юга, чем московская, послетатарская Русь.

Однако Бердяев был тесно связан с Западом не только местом своего рождения, но и благодаря сво­им предкам. Его бабка — урожденная графиня Шуа- зель, мать — урожденная княжна Кудашева, наполо­вину француженка. Она получила французское вос­питание, выросла в Париже. Переписку она вела на французском языке и, несмотря на то что была пра­вославной, молилась по французскому молитвеннику своей матери.

Отец Бердяева — гвардейский кавалерист, дед — атаман, то есть административный и военный на­чальник донских казаков. Прадед был близок ко дво­ру и состоял в переписке с Павлом I. Как мы видим, Бердяев вел свое происхождение не только от дво­рян, но и от придворных вельмож, что, как сам он подчеркивал, сыграло немаловажную роль при фор­мировании его мировоззрения.

Хотя предки Бердяева со стороны отца носили вы­сокие воинские звания, всем им был свойствен неко­торый оппозиционный тон и неприязненное отноше­ние к церкви и церковности. Один из предков Бердяева был видным врагом крепостничества; гово­рили о нем, что в старости он всегда приходил в дур­ное расположение духа, повстречавшись на улицах Киева с монахом.

С предками по материнской линии дело обстояло иначе. Одна из бабок Бердяева еще при жизни своего отца тайно приняла постриг, хоронили ее — к вели­кому удивлению Бердяева, прежде ни о чем не по­дозревавшего, — в монашеской сутане. Другая баб­ка, овдовев, ушла в монастырь, где и окончила свои дни. Так в наследственности Бердяева меч — воин­ская доблесть предков по отцу — соединился с мис­тической приверженностью его бабок и прабабок церковно-монастырскому укладу жизни.

Согласно Соловьеву, сущность рыцарства есть единство меча и креста. Бердяев был подлинным ры­царем духа. Его философствование от начала и до конца представляет собой воинственную защиту хри­стианской веры.

В Киеве Бердяев родился, в Киеве и вырос. В этом прекрасном городе на Днепре несколько частей, и ка­ждая из них во времена Бердяева еще имела свою собственную философию. Дед и бабка его жили в древнем Печерске близ Киевской лавры, где было множество церквей. Там же высились остатки крепо­стных стен и арсенал. На улицах то и дело попада­лись монахи и военные. Этот замкнутый, почти не затронутый изменениями мир не терпел светских увеселений или легкомысленной суеты. Дед и бабка Бердяева жили в собственном доме, окруженном са­дами. А родители его поселились в другой части го­рода, где жизнь дворянства и чиновничества уже была затронута духом нового времени, что влияло и на ощущение жизни, и на самый ее стиль. Красивый и тоже окруженный садами дом, где рос Бердяев, был куплен на деньги, полученные от продажи от­цовского имения. «Отец мой, — пишет Бердяев в ав­тобиографии,[53] — всегда имел тенденцию к разоре­нию». Эта тенденция была, впрочем, свойственна не только отцу Бердяева, но и очень многим русским дворянам, владельцам крупных поместий, что, конеч­но, следует понимать как черту той эпохи, когда рос Бердяев. Ведь он родился спустя всего пятнадцать лет после отмены крепостного права, принесшей дво­рянам немалые трудности.

В «Самопознании» Бердяев уделяет очень боль­шое внимание своему происхождению и той среде, в которой он вырос, причем, как легко заметить даже по интонации его рассказа, не без удовольствия упо­минает о том, что принадлежит к верхам общества. Однако в то же время он утверждает, что родствен­ные чувства никогда не имели большого значения, скорей даже были ему чужды, что он никогда не имел «чувства происхождения от отца и матери, ни­когда не ощущал, что родился от родителей», что у него «всегда была мучительная нелюбовь к сходству лиц, к сходству детей и родителей», что ему ничего «не говорило „материнское лоно", ни... собственной матери, ни матери-земли», ни тем паче лоно мате- ри-церкви. Конечно, забота о родителях всегда была ему свойственна, однако очарованности красивой ма­терью, в смысле фрейдовского эдипова комплекса, он «никогда не мог открыть в себе». Родство всегда казалось ему «исключающим всякую влюбленность». Предмет влюбленности должен быть не похожим на него самого, «далеким, трансцендентным». Более того, в своих книгах он часто пишет о Софии, Пре­красной Даме, — несомненно, в связи с книгой Со­ловьева «Смысл любви», которую Бердяев считал са­мым значительным сочинением философа.

Происхождение определенно предписывало Бер­дяеву путь образованного человека: кадетский или пажеский корпус в Петербурге, затем военное учили­ще и академия и, наконец, служба в одном из бога­тых традициями гвардейских полков.