Метафизика исповеди. Пространство и время исповедального слова. Материалы международной конференции
Думаю, М.Ю., высказывая вышеприведенную мысль, мог иметь в виду примерно следующее: 1) история души человеческой в прямом смысле слова полезнее для внимающего ей, чем история целого народа - более поучительна...; 2) историю души познать можно, а историю народа - вряд ли...; 3) для понимания как природы отдельного человека, проявляющейся в его жизненном пути, так и природы человечества, проявляющейся в его истории, важнее понять жизненный путь отдельного человека, чем историю того или иного народа, поскольку именно в нем - в жизненном пути отдельного человека - ключ к пониманию как природы "человека вообще", так и сути "исторического процесса вообще".
Короче, если верна последняя из вышеприведенных интерпретаций слов Лермонтова, то он предлагает в познании человечества идти таким путем: от отдельного человека к отдельному народу и дальше – к человечеству "в целом"... Причем он, видимо, также предполагает, что и жизненный путь отдельной человеческой души, и история отдельного народа, и история человечества познаваемы рациональными методами. (Дизъюнкции первой и второй, а также первой и третьей из вышеуказанных интерпретаций, являются неисключающими, в то время как дизъюнкция второй и третьей интерпретаций, возможно, является исключающей.)
Я же в дальнейшем собираюсь подвергнуть сомнению возлагание излишне больших надежд на познаваемость рациональными методами как человеческой души, так и исторического процесса. Но мнение о существовании определенной аналогии между историей отдельной человеческой души (жизни) и историей жизни народа представляется мне вполне правдоподобным, хотя его вряд ли можно убедительно обосновать рациональными средствами. (Разумеется, эта аналогия существует лишь в том случае, если народ – органическая целостность, а не "конгломерат" индивидов.)
Итак, на мой взгляд, существует определенная аналогия между становлением отдельной человеческой жизни (А) и разворачиванием исторического процесса (В). Однако, если Лермонтов (в моей интерпретации его позиции) предлагает познавать рациональными методами от А к В, то в нижеприводимых рассуждениях, наоборот, во-первых, будут представлены доводы в пользу малой познаваемости (рациональными средствами) как А, так и В, как они существуют "сами-в-себе", а, во-вторых, ход рассуждений об этой малой познаваемости будет обратным - от В к А.
История есть политика настоящего времени, опрокинутая в прошлое.
М.Н.Покровский
Сказано резковато, но не без основания. Думаю, что не стоит принимать приведенный афоризм как предписание для исторической науки (какой она должна быть). Он представляет собой скорее описание ее (какой история является).
Любой афоризм (по определению) краток. Поэтому очень часто возможны различные интерпретации его. Афоризм Покровского не является исключением. Возможны, по крайней мере, два понимания его: 1) прошлое интерпретируется исключительно в терминах предрассудков настоящего (нашего) времени; 2) "наблюдатель" ("историк") и "наблюдаемое" (события прошлого) при изучении истории "принципиально взаимосвязаны"; отсюда – неизбежность искажения картины при отображении изучаемых процессов.
(Предыдущее рассуждение, видимо, можно в той или иной степени распространить на любой вид изучения человеческой деятельности, или, лучше сказать, на изучение любого вида человеческой деятельности. Пример: акт интроспекции существенно искажает внутреннюю жизнь человека, которую мы пытаемся описать с его помощью. Можно сказать, что положение дел в случае социально-исторического познания в определенной степени аналогично обстоятельствам изучения квантово-механических объектов: изучаются не столько объекты, как они существуют "сами-по-себе", сколько способ восприятия этих объектов исследователем.)
Иначе говоря, исследователь фиксирует в своих знаниях об истории не только объективные свойства изучаемых явлений, но и свою оценку этих явлений, обусловленную усвоенными им "предрассудками" своего времени, воспринятыми им в ходе семейного воспитания, получения профессионального образования и т.д. Несомненное влияние на работу историка оказывают и его политические пристрастия. Убежден, что невозможно провести четкую границу между фиксацией объективных свойств изучаемых явлений и оценочными суждениями относительно этих явлений, ибо суждения последнего рода очень часто вполне успешно маскируются под суждения относительно объективных свойств.
Ярким примером "воплощения" первого из отмеченных смысла афоризма Покровского является знаменитый "Краткий курс истории ВКП(б)". Что же касается второго смысла афоризма, то он реализуется в любом серьезном историческом исследовании. Более того – в любом научном исследовании. (Считается, правда, что в науках о природе указанные "возмущения" можно "элиминировать". Но до какой степени?) Не удивительно поэтому, что попытки реконструировать "рациональные основы исторического процесса" зачастую оборачиваются либо "спрямленными вариантами" исторических событий, либо "рационализациями" их – "добросовестным самообманом" в смысле Фрейда. (Дизъюнкция, содержащаяся в предыдущем предложении, является неисключающей.) Тем не менее, конечно, историки должны стремиться к максимально объективному воспроизведению прошлого.
Существует, однако, принципиальный "ограничитель" исторического познания, от которого оно никогда не избавится. Его можно выразить так: знание последующих событий неизбежно заставляет переосмысливать предшествующие события. Иначе говоря, мы не можем знать, как настоящее и прошлое будут осмыслены (наделены смыслом) с точки зрения знания будущего времени. Именно этот принципиальный "ограничитель" дает основания заявить, что исторические события "в себе" никогда не будут познаны рациональными методами. Точно тот же самый "ограничитель" действует и в отношении нашего рационального самопознания, являющегося основанием для нашего самоотчета (исповеди) - изъяснения в словах процесса и итогов нашего самопознания.