Преодоление ее заключается в переосмыслении мною моего не­совершенного бытия (полном, совершенном как светопреставление, ст. 426), в умопремене ( ц е т а у о 1 а — уже Лютер отметил неточ­ность перевода ее чрез poenitentia, т.е. покаяние). Умопремена — решающий момент моей жизни (хотя бы эмпирически и рассеяв­шийся во множестве актов, а не выразившийся в одном акте "об­ращения", conversio) и связана с моею смертью (хотя, думаю, дости­гает полноты, как правило, по ту сторону эмпирической несовершен­ной "первой" смерти). Однако, несмотря на переосмысление мною жизни (ст. 373) и светопреставление, несмотря на усовершение мною моей прошлой и будущей несовершенной жизни, я и сохра­няю (или даже воскрешаю) ее как несовершенную; только она для меня уже не вина, а кара (ср. глубокие умозрения ап. Павла о грехе и законе, ср. выше, стр. 18), конституирующая несовершен­ное действие как вину. Блаженствуя, ап. Петр все еще плачет горько, оплакивая свое отречение, и, полагаю, ни за что от слез своих не от­кажется.

Человек воскрешает прошлое, делает его вечным, чтобы его перестрадать, "изжить", для чего оно должно вечно быть точно та­ким, каким оно было (ср. выше, 767). Наше несовершенство, как и совершенство наше, не что-то недвижное, стабильное (74,j j). Оно — никогда не достигающее своей цели наше самоусовершение, начаток и предчувствие нашего совершенства. И совершенство, и несовершенство - временной как (первое) всевременный и (вто­рое) умаленно-всевременный процесс: в совершенстве покой не со­относителен движению, но само оно — как своя завершенность, це- локупность, как свое единство. Взаимоотношение несовершенства и совершенства не обладает временным характером (7421 сл-)- Так объясняется, что онтически первое совершенство и после его отрица­ющего несовершенства, что смерть Человека онтически первее его жизни, что существование совпадает с воскресением. Несовер­шенство Человека есть прежде всего неполнота его Смерти; и в не­совершенстве хотения, в вольно-недостаточном хотении, в нехоте­нии (ст. 361) умереть источник несовершенства. Эта недостаточ­ность хотения — косность, леность, страх Смерти. В Боге неполноты хотения нет. Потому необходимо должен быть и я-несовершенный

(7425).

(Само) раскрытие или (само) развитие Бога и твари в ее совер­шенстве является двуединством покоя и движения: status mobilis et motus stabilis, как удачно сказал о Боге бл. Августин. Это значит, что оно — и двуединство (эмпирически также соотносительных) непрерывности (единства, покоя) и прерывности (множества, дви­жения), без которой невозможна Смерть. В несовершенной твари нет полной прерывности (ст. 72), ни полной непрерывности. В ней недостаточность единства (7З9) выражается как соотносительность абстрактных единства-покоя-непрерывности и множества-движе­ния-прерывности. Несовершенная тварь не всеединство, а система- системность.

СТИХ 31. Неизбежность, необходимость гниения и неустрани­мость, бытийность "было" свидетельствуют о несовершенстве твари.

СОНЕТ IV

Бог Смертью достигает Своего предела (ср. ст. 39). Себя опре­деляет, что является и его самораспределением (ср. ту же двоякость пространства), самораздвоением-саморазъединением (см. III, 707, 705), бесконечный — Себя и оконечивает. Но Его небытие есть и его пакибытие, тожественное с Его приснобытием; Его Смерть — и Его вокресение, тожественное с Его вечной жизнью. Смерть всееди- ного Бога не один какой-то "последний" момент Его бытия. Но Смерть всего Бога столь же во всех Его моментах, сколь во всяком Его моменте: Он Альфа и Омега. То же надлежит мыслить и о вос­кресении Бога. Образное выражение: "ниспал в ничто, в небытие" — не должно искажать суть дела, превращать ничто, небытие в своего рода бытие (как у Гейдеггера и даже у Гегеля). Подобного бытия небытия быть не может (ст. 48). Небытие всегда есть небытие данно­го "этого" бытия. Небытие всебытия (Бога) — вольная...

(пропуск в рукописи)

...более совершенного, не знаем метафизически (!)-этического уче­ния, которое бы столь же ясно, стройно и полно объясняло бытие, столь же органически развивалось в систему, которая поныне дале­ко еще не раскрыла всех своих возможностей, столь же согласова­лось с жизнью своего основателя и в ней было осуществлено. Но нельзя, по-видимому, утверждать, что не может появиться еще более относительно совершенный человек и более совершенное уче­ние. А здесь встает еще целый ряд вопросов, также кажущихся неразрешимыми. Действительно ли переживаемую нами, эпоху эволюции мира надо считать его апогеем? Действительно ли в эту эпоху среди всех небесных тел наибольшим значением, вопреки вожделеемой разумом симметрии, обладает маленькая наша Земля? Неужели Человек относительно совершеннее всех других разумных существ, которые, по всем вероятиям, живут чрез смерть на мно­жестве других небесных тел?

Единственным средством ответить на основной вопрос о едино- родности Иисуса представляется соединяющая нас с Ним интуиция, в которой Он непосредственно воздействует на нас Своею личностью, учением и воплощающей учение жизнью. Эта интуиция делает нам видимым во Христе Отца. Но она — теоретически — может быть и нашей иллюзией. Даваемый ею положительный ответ на наш вопрос обоснован верою, вернее тем в свободном акте веры, что остается за вычетом доказуемого в нем разумом. Ибо вера — не доверие, не fides ex auditu, но разумом обосновываемое знание, которое преодолевает существенное сомнение (ст. 45), делает свое знание достоверным (достойным веры) благодаря тому, что становится "цельным", захватывающим всего человека, выражающимся в его деятельности знанием, "живым знанием" (А.С. Хомяков гово­рил: "живознанием"), как и сама она, живая вера, а не мертвая fides ex auditu. (Борьба Лютера с формулой "вера и дела", собствен­но говоря, вызвана недоразумением; в современном прагматизме следует видеть попытку выкинуть из веры теоретико-познаватель­ный момент.)

Как цельное знание, вера — свободный акт, чего нельзя ска­зать о теоретическом познании. И весьма показательно, что сомне­ние сильнее всего, когда оно направлено на единородность Христа, связующего нас с Богом. Исходя из веры в Богочеловека Иисуса, получают удовлетворительное, хотя пока что и гипотетическое раз­решение намеченной выше проблемы.

СОНЕТ XI

Человек превосходит свое вечною мукою, бесконечным умира­нием изживаемое им несовершенство, усовершается свободно. Во- человечиваясь, Бог его не неволит, — настолько, что человек может усумниться в самом Его существовании. Бог только являет Себя Человеку, только зовет его к Себе. Но Богоявление есть вместе с тем и явление человеку его собственного совершенства, "царства небесного" (ср.: премените ум — покайтесь, ибо приблизилось царство небесное), представляющегося несовершенству и в несовер­шенстве миром ангелов.

Совершенный Человек онтически первее несовершенного, и совершенная его воля предстает ему-несовершенному как его судьба (ст. 106) и в силу единения с Богом — как воля Божья, промысел Божий, из чего явствует взаимоотношение судьбы и свободы во вза­имоотношении Бога и Человека. Судьба, как выражение совершен­ной воли Человека, указывает ему истинно преследуемую, хотя и не сознаваемую им цель, или "конец", осмысляющий его "тьму" как "средство" (ст. 55) и ее просветляющий. Тварная тьма сияет светом, ответствующим Божьему и с Божьим сливающимся.