Когда вы сердитесь, вам кажется: что-то про­изошло не так. Иначе вы бы не рассердились. Коне­чно, ваше восприятие ситуации может быть непра­вильным, но, если бы я не считал, что вы вправе рассердиться, вы не стали бы читать то, что я пи­шу. Именно то, что я признаю ваше право на гнев, создает тот эмоциональный климат, благодаря ко­торому вы способны выслушать мои предложения.

Лучший способ искренне воспринять чувства другого человека — сопереживание: поставьте себя на место этого человека и попытайтесь увидеть мир его глазами. Для родителей это значит стать на вре­мя подростком, вспомнить о неуверенности в себе, перепадах настроения, стремлении к независимо­сти и самостоятельности, важности признания со стороны сверстников и отчаянной потребности в любви и понимании со стороны родителей. Если ро­дитель не способен сопереживать своему подрост­ку, то ему трудно будет научить подростка справ­ляться с гневом.

Куртис оказался способным к очень глубокому сопереживанию. Он рассказал мне: «Поразительно то, что произошло, когда я впервые попробовал по­ставить себя на место своей дочери. Она сердилась на меня, потому что я на неделю запретил ей поль­зоваться машиной. Она вопила на меня, как это не­справедливо, и как ей будет стыдно перед товари­щами, что она не сможет неделю подвозить их в колледж, потому что отец запретил ей брать маши­ну. В прошлом я стал бы спорить с ней и сказал бы: она должна радоваться, что я только на неделю ей запрещаю кататься. Я сказал бы, что ее друзья мо­гут добраться и по-другому, а она заслужила того, чтобы ей было стыдно. Она бы еще сильнее разозли­лась. Она бы кричала мне всякие гадости. Я сказал бы еще пару слов, потом вышел бы из комнаты, а она осталась бы вся в слезах. Это случалось очень часто. Но, послушав вашу лекцию о сопережива­нии, я постарался поставить себя на ее место и представил, как трудно было бы мне на неделю ли­шиться машины.

У меня в ее возрасте не было машины, но я пом­ню, как мой отец отобрал у меня права на две неде­ли, и я не мог кататься на нашем общем автомоби­ле. Помню, в каком смятении я был. Это просто по­разительно: я попытался увидеть мир ее глазами и смог понять, что она чувствует. Поэтому я сказал ей: „Доченька, я понимаю, почему ты на меня злишься. Я могу понять, как тебе будет стыдно, ес­ли ты не сможешь подвозить друзей в колледж. Ес­ли бы я был подростком, а когда-то я им был, я бы тоже злился. Но позволь мне сказать тебе кое-что сейчас, когда я — уже не подросток, а твой отец.

Мы с тобой договаривались: если тебя оштрафу­ют за превышение скорости, первый раз я лишу те­бя прав на неделю. Если же это случится дважды за год, то я лишу тебя прав на две недели. Ты знала, каковы правила; мы обо всем договорились. Если бы я не соблюдал условия договора, я был бы пло­хим отцом, потому что жизнь такова, что если мы нарушаем правила, то должны принимать послед­ствия своего поведения. Я очень сильно тебя люб­лю, именно поэтому я устанавливаю для тебя пра­вила, хоть и понимаю прекрасно, что ты сейчас чувствуешь".

Я обнял ее и вышел из комнаты, — сказал Кур- тис со слезами на глазах. — Впервые я уладил проб­лему позитивно».

Такое заявление сопереживающего родителя не может сделать огорченного подростка счастливым, но гнев его пройдет. Если родитель может отожде­ствить себя с разозленным подростком, не спорит с ним и считает его гнев правомерным, то обида под­ростка проходит, потому что к нему отнеслись ува­жительно и без насмешек. Очевидно, что шаг вто­рой, слушание подростка, должен предшествовать шагу три, принятию его гнева. Родители не смогут искренне сопереживать гневу подростка, пока не выслушают, как подросток воспринимает ситуа­цию.

Дочь Мэри сердилась на нее, потому что мать не купила ей очередного украшения, которое ей было «очень нужно». Это была третья «нужная вещь», которую дочь просила у матери за последние неде­ли; две других мама уже купила. Мэри объяснила, что купить еще одно украшение не позволял семей­ный бюджет. Когда дочь стала гневно возмущать­ся, обвиняя мать в том, что та ее не любит, Мэри, вместо того, чтобы, как обычно, оборвать дочь, вы­слушала ее. Она взяла блокнот и записала основ­ные обвинения дочери. Потом, не споря с этими ут­верждениями, она сказала Николь: «Мне кажется, я понимаю, почему ты сердишься на меня. Если бы я была в твоем положении, я бы тоже сердилась на свою мать». Такое сочувственное замечание было бы невозможно сделать, если бы Мэри не выслуша­ла соображения Николь. Слушание предоставляет вам возможность для сопереживания.

ОБЪЯСНИТЕ СВОЮ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ И ИЩИТЕ РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ

Когда вы внимательно выслушали подростка и поддержали его, заверив, что понимаете его гнев и другие чувства, вы можете приступить к следую­щему шагу работы с гневом: объясните свою точку зрения и ищите решение проблемы.

Теперь и только теперь родитель готов поделить­ся с подростком своим собственным мнением. Если родитель делает это до выполнения трех вышепере­численных шагов, то может возникнуть ожесто­ченный спор, сопровождающийся резкими, грубы­ми словами, о которых потом все пожалеют. Если вы слушали внимательно и согласились с тем, что подросток имеет право сердиться, он так же выслу­шает вашу точку зрения. Подросток может с вами не согласиться, но он будет готов слушать вас и ис­кать выход из сложившейся ситуации.

Мэри, сказав, что понимает чувства Николь, продолжила: «Если бы у меня было неограничен­ное количество денег, я купила бы то, о чем ты про­сишь. Но у меня нет таких денег. За последние две недели я уже купила тебе два украшения, которые ты хотела. К сожалению, мы не можем купить все, что хочется». Конечно, Николь не была счастлива. Она могла по-прежнему дуться, но в глубине души она поняла, что мать права. Мать выслушала Ни­коль внимательно, высказала понимание ее чувств, поэтому у подростка не осталось в душе го­речи в связи с поведением матери. Предположим, что на просьбу Николь Мэри ответила бы так: «Сколько можно покупать тебе украшения? Я уже купила тебе два за последние две недели: этого вполне достаточно! Тебе кажется, что можно ску­пить все! Просто не понимаю, в кого ты такая эгои­стка растешь? Ты представляешь себе, что осталь­ным тоже надо одеваться?» Николь почувствовала бы себя отвергнутой после такого ответа, и почти наверняка у нее в душе остался бы неприятный оса­док.

Если ваш подросток прав (такое бывает)

Иногда, слушая соображения подростка, роди­тели начинают понимать, что он прав. Мэри Бэт го­ворит: «Никогда не забуду того дня, когда моя дочь Кристи рассердилась на меня за то, что я вошла в ее комнату и убрала на столе. Она сказала мне совер­шенно ясно, что злится на меня, что я вторглась на ее территорию, что у меня не было права заходить в ее комнату и перекладывать вещи у нее на столе, что я выбросила вещи, которые для нее очень много значили, и если я сделаю так еще раз, она уйдет из дома. Тогда я поняла, как сильно задела ее, и как она переживает из-за того, что случилось. Я могла сказать ей, что имею право заходить в ее комнату и делать там все, что угодно. Я могла спорить с ней, объяснять, что если бы она сама наводила порядок на столе, мне не пришлось бы это делать. Но я вы­слушала ее.