Значит, она была в нем? Откуда? Что такое есть в человеческом сообществе, чем владеют все и что могло бы быть носителем общего знания о добре и зле, о правде?

Это общее - язык. Ответ о происхождении совести в отдельном человеке может быть, на мой взгляд, только таким: человек получает моральный закон, то есть совесть, с родным языком. Его сознание, его самосознание, его душа формируются по мере овладения речью, его сознание и его речь - практически одно и то же. Но в речи, но в языке содержатся все важнейшие представления о добре и зле, содержится понятие правды, так же как и понятие закона; эти представления и понятия становятся собственным сознанием ребенка точно так же, как и язык. Ведь его язык - это его собственный язык, и законы, в языке содержащиеся, становятся его собственными законами - совестью.

В самом деле: вот дерзкий мальчишка, который никому не подчиняется. Но даже и он не говорит "большая стол" или "машина поехал". Он подчиняется законам языка, его логике, и это, может быть, первый закон, который он воспринимает, принимает как свой закон. Его никто не обязывает говорить "большой стол", но ему самому неудобно и смешно сказать "большая стол". Постепенно "так не говорят" и "так не поступают" связывается в сознании ребенка. Ведь все слова, имеющие отношение к нравственности, окрашены в языке одобрением или неодобрением. Не думаю, чтобы в мире был язык, в котором слова "трус", "предатель", "убийца" звучали одобрительно или хотя бы нейтрально, и в каждом языке наверняка есть слова "хорошо" и "плохо". Язык не говорит, как надо относиться к матери, но в русской речи, например, есть слова "мать", "мамаша", "мачеха", "матушка", "маман", "мама", "маменька", "мамочка", "мамуля", "мамулечка" - это же целая проповедь о матери. Никем не произнесенная и никем не выслушанная, она находится в сознании каждого говорящего на русском языке - и того, кто уважает свою маму, и того, кто "подлец", "совсем совесть потерял", "мать родную ни во что не ставит".

Обучаясь речи, ее живым оборотам, ее поговоркам и пословицам, приобщаясь к фольклору, искусству и литературе своего народа, ребенок и впитывает общую весть о добре и зле, совесть, причем так, что и сам не замечает этого, и ему кажется, что совесть возникла каким-то образом.

Ребенок, окунаясь в нравственную атмосферу языка и культуры, вбирает в себя капли океана общественного сознания, и лишь гении огромным трудом жизни поднимаются до таких высот правды, что их, этих величайших людей, называют совестью человечества. Но двухлетний ребенок, впервые испытавший что-то вроде чувства вины, и всемирно известный писатель, хранитель человеческой совести, припадают к одному и тому же источнику общечеловеческого знания правды.

Ребенок получает совесть не с молоком матери, а с языком матери. И всякий, кто говорит хоть на каком-нибудь языке, обладает совестью. На земле нет ни одного человека без совести, как нет ни одного живого без сердца. Если же нам кажется, будто у ребенка, которого мы воспитываем, нет совести, мы ошибаемся, и притом опасно. Действительно бессовестный ребенок - слишком большое и потому крайне редкое несчастье, это тяжелейшая болезнь, полный распад личности, при котором требуется больничное лечение. Не подозреваете же вы своего сына в такой болезни?

Если мы будем исходить из того, что у ребенка, который рядом с нами, нет совести, то воспитание станет невозможным. Воспитание, повторим, это питание правдой, развитие совести, побуждение жить по совести. Как же воспитывать, если считать, что совести нет?

Тем и различаются между собой педагоги. Одни убеждены в том, что у каждого ребенка есть совесть. Другие пытаются изобрести такие формы воспитания, чтобы можно было обойтись без совести - без совести воспитанника и без совести воспитателя. "Совесть" кажется им чем-то ненадежным, потому что она появляется в ребенке без нас и не поддается контролю и подчинению.

Совесть есть у всех. Не наше дело воспитывать совесть, "воспитание совести" - так по-русски не говорят, совесть сама возникает в душе ребенка. Наше дело - воспитывать совестливость.

13

Совесть - представление о той общей правде, на которой держится все. Ребенок получает правду с языком. Но люди вокруг него, он видит, исповедуют не ту высшую правду, которую он чувствует в себе, а какую-то другую, упрощенную, извращенную. Постепенно ребенок начинает подчиняться не общечеловеческой высшей морали, а групповой морали близких и уважаемых им людей, морали "эталонной группы", как говорят социологи, то есть морали той группы людей, к которой человек хотел бы принадлежать, в которой он хотел бы быть своим, в которой он находит защиту, безопасность-Мы.

По совести - стыдно воровать, а с точки зрения сельских ребятишек бывает стыдно не залезть в чужой сад - это признак трусости. С человеческой точки зрения стыдно быть карьеристом, а с точки зрения определенной группы людей - стыдно не делать карьеры. Все дело в том, с какими людьми общается наш ребенок, на кого он равняется.

Поэтому, сколько бы ни уверяли мы мальчика или девочку, что плохо получать двойки, уговоры не действуют, если в классе презирают не двоечников, а отличников. И нужно много терпения и веры в ребенка, чтобы научить его поступать независимо от людей, его окружающих, равняться душой на высшее, а не случайное, стремиться к правде. Уговоры здесь действуют мало, а наказания совсем не действуют, они лишь укрепляют уверенность ребенка в его правоте и заставляют гордиться - ведь каждый из нас гордится, если страдает за свои убеждения.

Мораль - это не список правил, приколоченный в комнатах нашего сознания; мораль и совесть - живое и развивающееся явление. Все, из чего ребенок сознательно извлекает опыт нравственного и даже безнравственного поведения, ближе к совести, чем бездумное следование заданным правилам. Совестливость не приобретается за один вечер или за сто вечеров в беседах с родителями или учителями, совесть обостряется в поступках и проступках ценой падения и преодоления, она дается нам дорогой ценой. Никто не приобрел чуткую совесть беззаботно, без страданий и мучений; безмятежной совести на свете нет.