Ибо праведному свойственно не поражать падающих, но скорее напротив, конечно, руку (помощи) им простирать,

что делать Ты, благой мой Владыка, никогда не переставал и не престанешь.

Жизнь всех людей есть брань.

Мы же все люди—рабы Твои, Создатель; однако малые и великие, (все) имеем врагов непримиримых (в лице) князей тьмы.

Поэтому если Сам Ты не подашь (нам) скоро руку (помощи), но попустишь им укрепиться против нас, то где будет Твоя правда и человеколюбие?

Ибо (хотя) мы соделались рабами его (диавола) по своей воле и своему произволению, но Ты Сам, Боже мой, придя, искупил нас и принес к Отцу Твоему в дар, каковыми однако видеть враг нас не терпит,

не вынося той зависти, какую питает.

Но, как лев, рыкает на нас, и ходя и скрежеща зубами, упорно ищет, кого бы поглотить.

Поэтому если Ты, Христе мой, тех, которые этим неукротимым зверем уязвлены и, приняв удары и раны, пребывают лежащими, не помилуешь, или лучше—не сжалишься, ожидая их выздоровления, но поразишь и совсем сокрушишь, совершенно умертвив таковых;

То это, по моему мнению, - праведно, потому что не непроизвольно они пленяются, но добровольно предаются.

Однако коварный и злохитростный, неукротимый и изворотливый зверь этот,

как бы друг, притворяется дружественным, ища всего меня схватить и уловить.

Показывая мне видимую жизнь, он лишает меня жизни духовной.

Окрадывая меня чувством в настоящем, он отнимает (у меня) и богатство будущего.

При внешнем (ведь) созерцании является одно, сокрыто же (в нем), Спасителю, другое.

Если же люди, и познав это, хитро и лицемерно притворяются, (что не знают), то чего не сделает (с ними) изобретатель зла?

Как не обольстит он их и в особенности юных?

Как не прельстит тех, которые незлобивы, совершенно неопытны и нелукавы,

тот, кто по произволению - сатана и лукавый, и искусный изобретатель всякого лукавства?

Однако он решительно всех прельщает и уязвляет, и никто не избежал от его рук, или стрел, не отведав в них заключенного яда, и не ушел (от него) не уязвленным.

Все мы согрешили и лишены, Христе, Твоей неизреченной и божественной славы, и умоляем Тебя туне спасти (нас) и оправдать благодатью и милостью, которую Ты излил ныне на меня изобильно, о чем я не обленюсь говорить и писать.