Оказывается, святые равноапостольные Кирилл и Мефодий «по приказу» ввели новую письменность, чтобы лишить славян «знаний о первоистоках», «чтобы жрецам (sic! —Авт.) иным народы подчинялись» (3, с. 10). Мы-то, наивные, полагали, что Православие дало начало отечественной культуре. А Пузакову все известно точнее: «ушел язык, и с ним ушла культура» (3. с. 11).

Дальше — больше. О православных паломниках, отправляющихся в Святую Землю, читаем: «А россияне едут за тридевять земель, чужим богам поклоняться» (1, с. 401). Между тем им следует вместе с Пузаковым возрождать доморощенное неоязычество и поклоняться камням в Геленджике. Завершается разделение на своих и чужих богов, своих и чужих жрецов. Охота Пузакову стать вселенским «анастасийским» патриархом.

Языческая тема звучит крещендо в конце книги «Звенящие кедры России», где помещены стишата поклонников «Анастасиюшки». Некий «целитель» Н. Кузнецов пишет про Россию, что «до христианской быть отныне тебе судьбою суждено» (нами сохранена орфография. —Авт.) (1, с. 402). Другой сочинитель, Я. И. Колтунов, еще более откровенен: «к родным богам чтоб Русь вернуть», пишет он (1, с. 413). Далее по тексту Анастасия называется «России Божиим Храмом», а дерево кедр — «Богом-спасителем» (там же). Вот еще вирши: «Природа — наша Матушка, а Господь — наш Батюшка», под Господом понимается славянский Род (2, с. 184-185).

Пузакову со временем приходит мысль отказаться от попыток паразитировать на какой-либо конкретной религии. Он начинает приписывать своим собственным писаниям сверхъестественные свойства, способствующие образованию религиозного сообщества. Проще говоря, секты. Он настаивает на том, что чудесное воздействие его книг на читателей ведет к неконтролируемому процессу объединения «анастасийцев». Некие ученые якобы написали в своем докладе: «Создается впечатление, что в среде живущего на земле сообщества людей начинает происходить реакция, которую мы не в состоянии контролировать, а следовательно, остановить. Основным фактом, подтверждающим ее существование (Анастасии. — Авт.), служит психологическая реакция соприкоснувшихся с книгой людей... данный образ по своему психологическому воздействию превосходит на несколько порядков все, ранее известные, включая классические и библейские» (2, с. 92). Наконец все встало на свои места: «Анастасиюшка» должна заменить христианского Бога, а следовательно, слюнявые заигрывания с «конфессиями» уже ни к чему. И Пузаков меняет акценты. Церкви объявляется война: «Посредников Отец не знает» (2, с. 210).

Тем более, что возникает необходимость защищаться. В конце книги «Пространство любви» говорится, что «самая маленькая часть начинает распространять слухи, что Анастасия — это очередная секта. Их мнение вызывает у нас улыбки духовной бедности данных людей» (2, с. 182). Ответ, кстати совершенно сектантский: зачем опровергать по существу, лучше обвинить оппонентов в слепоте. Хотя озабоченность сохраняется и в дальнейшем. В четвертом томе Пузаков с сожалением отмечает, что «конфессии» пишут об Анастасии критические статьи в «духовных изданиях», но не решается полемизировать (3, с. 382).

Вроде бы отважившись на разрыв, горе-писатель иногда вновь обращается к авторитету «руководителей духовных конфессий», которые якобы называют Анастасию «высокой сущностью, самодовлеющей субстанцией» (2, с. 202). Вот бы знать, кто такую чушь сказал! Совершенно очевидно, что, рассчитывая на массовый рынок, нельзя полностью обратиться в язычество. Поэтому Пузаков наивно пытается внести разделение в церковные ряды: простые сельские православные священники, мол, за него, да другие, высокопоставленные — против. Неожиданная поддержка приходит к Пузакову от папы римского, который, с точки зрения «Анастасиюшки», сказал о Боге новые слова (цитат и сносок, как водится, не найдешь). Вообще же ожидается, что секта вскоре найдет союзника в лице «православного патриарха» (Господи, прости!) (3, с. 274-276).

Священное Писание в книгах Пузакова

Будучи незатейлив в богословии и религиоведении, Пузаков не менее бесцеремонен в обращении с текстом Священного Писания (некоторые примеры уже приводились выше). И дело не в незнании, а в той простоте, которая хуже воровства. Начало Евангелия от Иоанна трактуется примитивно, в духе бытового магизма. Утверждается, что всякое слово, произнесенное Анастасией, будучи произнесено, ведет к изменению сущего мира (1, с. 181). В очередной раз героиня Пузакова уподобляется Господу Богу.

О том, в каком «духе» Пузаков толкует Писание, можно судить по тому, что он сравнивает апостольскую проповедь с многоуровневым маркетингом (1, с. 277).

«Учение о молитве»