Среди раскольников наметились две тенденции: одна со стремлением к полному выходу из истории, с отвержением Церкви, государственности и всех прочих социальных и культурных форм жизни; другая – к проявлению социальной активности: устройству самоуправляющихся общин, созданию собственной церковной иерархии, организации социально-религиозных бунтов, как, например, стрелецкий и пугачевский.

С расколом поляризация тех же самых духовных течений, которые противостояли друг другу в борьбе «иосифлян» с «жидовствующими», только усилилась. Поляризация эта изменила масштабы, – теперь уже эти полюсы были разорваны самим расколом. Полюсы были представлены теперь старообрядцами (циклический дух) и теми, кто насаждал протестантский (хилиастический) дух. Конфликт этот не был разрешен в первый раз духовными средствами, которые предлагали «нестяжатели» – и потому он неизбежно должен был повториться. Но теперь некому было сдерживать этот конфликт, некому было примирить враждующих – стянуть к бытийному центру крайние абсолютизированные воззрения, дать духовные ответы и с духовных (личностных) позиций оценить все происходящее – представители личностной традиции были истреблены.

Во время поляризации усиливается вражда духов между собою, но они объединяются в борьбе против святоотеческого духа. Церковь в это время бывает теснима с обоих поляризованных концов. Так и получилось, – после раскола против Церкви воевали и раскольники, и протестантствующие императоры. Поляризация очень выгодная для сатаны ситуация, – в ней он получает двойную выгоду: вражду между представителями крайних тенденций и, самое главное, борьбу против представителей личностной традиции. Этим злому духу удается ослабить центрирующее действие Промыслительного начала.

Так как конфликт не был разрешен духовными средствами, а поляризация его только углубила – через определенный исторический период последовала та же самая физическая расправа, только с противоположной стороны (по закону компенсации: «око за око», ибо эти безличностные поляризованные духи живут по закону, они не знают любви и христианского милосердия, которые являли нестяжатели). Расправа со старообрядцами привела к еще большему углублению конфликта и к еще большей поляризации [334]. Наступило время духовного застоя, – XVIII век самый бездуховный в Российской истории. Это время и оскудения русской святости, – мартирологий XVIII века очень беден, по сравнению с предыдущими веками.

С реформой Петра западный индивидуалистический дух, через государственное давление на Церковь получил постепенно ключевые позиции. Генетически этот дух был наследником духовной тенденции «жидовствующих».

«Жидовствующие» были объединены по типу масонской ложи. Это была тайная многоступенчатая организация с уставом, напоминающим устав масонской ложи. Очень много общих черт в учении «жидовствующих» и масонов. Масонские симпатии Петра уже стали притчей во языцех. Несомненно, Петровская реформа была направляема масонами. Недаром все происходящее в России привлекало такое пристальное внимание масонских руководителей, в частности Лейбница. Ближайшие советники и соратники Петра (как, например, Лефорт) – были масонами. Характерно, что эти идеи проникли в душу нации сверху, как в свое время распространялись и идеи ереси «жидовствующих». Примечательно и то, что в это время тема социального устроения становится доминантной темой во всех сферах жизни, в том числе и в жизни Церкви. Церковь также должна, по мысли Петра, выполнять свою социальную функцию, поэтому Ее и заставляют подчиниться мироустроительной воле государства.

Еретические крайности антихристианского духа, несмотря на внешние отличия и даже враждебное отталкивание друг от друга, на какой-то тайной глубине сходятся – и потому они так легко переходят одна в другую.

«Иосифляне» начали с небрежения к личностному началу, а кончили обожествлением царя, марксисты начали с отрицания роли личности в истории, а кончили абсолютизацией роли вождя в истории. Истинная соборность невозможна без личностного начала. «Иосифляне», утверждавшие начала соборности без личностного начала, затрагивали только один аспект соборности – социальный. Но такое частичное воплощение идеи соборности в жизнь вело к перерождению соборности в социум [335]. Пределом такого стремления только к социальной деятельности является социализм, который сам перерождается в тоталитаризм. Абсолютизация социального блага, устремление к нему как к высшей цели общества требует отказа от свободы. В социализме этот отказ от свободы декларирован с самого начала («свобода – есть осознанная необходимость»), поэтому тоталитаризм это естественное завершение такой абсолютизированной устремленности к социальному благу. В этом смысле характерно, что социализм, как явление мировой истории, рождается на почве христианских ересей. Это говорит о том, что сама идея имеет место в целостном христианском мировоззрении. Но когда эта идея вырывается из такого целостного контекста, как это было в ересях; или когда она абсолютизируется, как это было в социальных революциях, – тогда она становится враждебной христианскому мировоззрению. Социализм, как идеология (как абсолютизированная идея), не терпит никакого соперничества. В радикальных социальных революциях всегда расправлялись с христианством.

«Иосифлянский» отказ от личностного делания, от личной ответственности за все происходящее, приводил к религиозной пассивности, к индифферентному отношению к тому, что происходит вокруг – и, по логике этого индифферентизма, к замыканию в индивидуальную религиозность, то есть к парадоксальному вырождению в свою собственную противоположность. Поэтому «иосифляне» духовно подготавливали принятие другого полюса антихристианской поляризации. Собственно, сама идея сакрализации государственной власти несет в себе хилиастический соблазн. Бессознательно в этой идее заложено стремление безбедно устроиться на земле. И здесь «иосифляне» невольно объединялись со своими идейными противниками.

На примере «иосифлян» и «жидовствуюших» видны черты, роднящие этих полярных духов. Но все-таки «иосифлянство» несет в себе явные черты духа циклического времени. Характерным признаком здесь служит культ родовых отношений – абсолютизация национального.

Характерно, что и среди самих еретических течений этого времени можно усмотреть все ту же поляризацию. Наряду с ересью «жидовствующих» на Руси распространялась еще ересь стригольников. Это ересь восточного происхождения, а ересь «жидовствующих» своим истоком имела учение западноевропейского еврейства. Распространена ересь стригольников была среди низовых клириков и простого народа, а ересь «жидовствующих» имела аристократический характер. В ереси стригольников проглядывают черты пантеизма, например, исповедь матери сырой земле. Но оба эти направления сходятся в своем отрицании церковной иерархии и таинств. Все секты обычно делят на рационалистические и мистические, но это только один из признаков, даже не столь существенных, потому что куда важнее их духовное происхождение. По духовному источнику их можно разделить на секты иудейского и языческого происхождения, от духа хилиастического и от духа циклического. Объединяет их неприятие Иисуса Христа как Сына Божия, Спасителя падшего человека. Это тот соблазн, и то безумие, о котором нам поведал апостол Павел (см.: 1Кор. 1, 23).

Натуралистические идеи «иосифлян» исказили духовный облик Православия. Прежде всего, был искажен образ Христа, как носителя личностного начала, которым пренебрегали «иосифляне». Во Христе больше подчеркивались черты судьи (отсюда страх смерти), чем черты Искупителя и Спасителя. Он больше Бог карающий, чем Бог любящий. Он Царь Небесный, далекий от земли (черты монофизитства), но, тем не менее, со всеми характерными признаками земной, царской власти. Характерно, что в «иосифлянском» миросозерцании образ Богородицы-

3аступницы выражен ярче, чем образ Христа, – Христос заслонен этим образом. Здесь много сходства с культом Девы Марии у католиков. И в этом нет ничего странного, – полярные духи в точках удаления от Христа сходятся.

То, что Богородичный культ приобретает в «иосифлянском» миросозерцании такое исключительное значение является мистическим выражением его односторонности. Здесь из целостного тройственного взаимодействия (трех начал действующих в истории) изымается только один аспект и абсолютизируется. Если вспомнить деисусный чин, то из него берется только его правая сторона. В этом отношении характерна масонская Иоаннова мистика – здесь также абсолютизируется только одна сторона софийного взаимодействия (в деисусном чине, – левая).