Дворянство в Московском государстве не имело никаких сословных привилегий – это было тягловое сословие, в этом смысле, ничем не выделявшееся среди других сословий. Землю и крестьян дворяне получали во временное пользование только за то, что они в случае военных действий «конными и оружными» должны были явиться с войском на цареву службу. Крестьянин, хотя и был прикреплен к земле, но был в своем достоинстве с дворянином ничуть не унижен и служил ему до тех пор, пока и дворянин служил царю – он был таким же слугой царевым, каким был дворянин. Самодержавие (единоначалие) совмещалось с демократическим самоуправлением на местах – с земствами, состав которых был всесословным. Царь был представителем народа, защитником его свобод от посягательств на них имущих классов. Дворянство, которое по большей части составляло чиновничью бюрократию на местах, было под двойным контролем: сверху, – со стороны самодержца, и снизу, – со стороны народа.

Но дворянство давно мечтало о «шляхетских вольностях», о том, чтобы получить в наследственное пользование землю и закрепленных за нею крестьян и освободиться при этом от воинской повинности и государевой службы. Эти привилегии дали ему Петр и Екатерина, – с тех пор жизнь дворянина стала откровенно паразитической, «вольной». Такая праздная жизнь порождала духовную расслабленность и развращенность.

Для дворянства крепостное право стало способом паразитирования, для народа оно стало школой духовного становления. Алексей Федорович Лосев писал по этому поводу: «Тайна векового крепостного права есть тайна послушания и отказа от своей воли во имя спасения души через послушание истине» [339]. Дворянство вырождалось нравственно и становилось неустойчивым к влияниям чуждого духа – идеалы и жизненные образцы оно искало на Западе. Национальное достоинство народа было попрано, – весь традиционный уклад жизни нарушен, во-первых, – потому что это делалось на местах насильственно, а во-вторых, – потому что элите всегда невольно подражают, она задает тон народной жизни.

Чтобы уже ничто не мешало дворянству пожить вольно и весело – оно рвалось к власти, потому что пока власть была у самодержца, никаких гарантий такой вольной жизни не было. Указ Петра о престолонаследии стал для дворянства лазейкой к власти – Петр дал возможность после себя возводить на трон тех, кто был угоден дворянству и мог обеспечить их привилегии. Началась перестройка русской государственности по типу западной империи, в которой государственность выражает интересы привилегированного дворянского сословия, а не интересы всех сословий, как это было в Московском государстве.

Естественно, такой паразитический образ жизни дворянства по отношению к народу, когда выколоченные из народа миллионы шли на покупку безделушек, а деньги, необходимые на насущные народные нужды: на развитие промышленности, строительство дорог, просвещение уходили на Запад, – не мог не углубить разобщение народа и дворянства. Для истории очень важны детали, – они иногда нам яснее открывают смысл происходящего, чем сами события. Екатерина начала наделять духовенство наделами земли, каждый причт имел право на 33 десятины – многие дворяне выступили за то, чтобы земли были отняты у духовенства – это подрывало дворянскую земельную монополию, ведь она давала сильную власть на местах. Когда было отменено крепостное право, дело просвещения народа взяло на себя священство – сельские священники фактически на свои скудные средства открывали повсюду школы для крестьянских детей. Однако, дворянство выступило против обучения детей в религиозном духе – священству стали чинить различные препятствия. Число таких школ резко сократилось, их стало в пять раз меньше: с 1859 до 1865 года духовенством было открыто 21 400 приходских школ, в начале 80-х годов их осталось всего 4000.

Все это углубляло трещину в народной душе – поляризация увеличивалась. Народ не понимал дворянства и его западных пристрастий; дворянство не понимало народ и его национальных особенностей. Характерно, что даже национальный язык был оставлен дворянством, то есть самый главный национальный признак. Даже в духовных школах плохо владели русским языком. «Доходило до того – пишет Флоровский, – что ученики не умели сразу писать по-русски, а должны были выражать свою мысль по латыни, а затем перевести». Духовный корень пресекался в его основании, ибо национальный язык глубже связывает человека с духовными реалиями.

Дворянство даже удалилось от народа и географически, в новую «европейскую столицу» Санкт-Петербург, чтобы здесь уже ничто не напоминало ему о его национальной принадлежности, и народ своим молчаливым осуждением не мешал бы наслаждаться жизнью. Французский, свой, в отличие от народа, язык, на котором говорило дворянство, фактически формировал нацию внутри нации, со своими обычаями, нравами и даже верой (неверием).

Это противостояние народа и дворянства вылилось в открытую вражду. Характерно, что восстание Пугачева, на это мало кто обращает внимание, проходило под старообрядческим лозунгом: «за старую веру». Пугачевское восстание не было, как это принято обычно считать, социальным бунтом против монархии, – это был бунт, скорее, религиозный, чем социальный. Народ бунтовал не против самодержавия как такового, ибо бунт проходил под знаменем самодержавия (Пугачев выдавал себя за Петра III), а против дворянства, которое несло чуждый дух, против дворянского государственного засилия, которое выражалось в коллегиальном олигархическом правлении (под вывеской самодержавия). Это был бунт за легитимную монархию, за законно наследуемую власть. Это было сопротивление крестьянской цивилизации западной, которую насаждало дворянство. В этом бунте опять обнажилась давняя вражда тех же духов – этот бунт был показателем того, что поляризация усилилась. Характерным признаком усиления поляризации является качественное изменение самих враждующих духов. В этом смысле интересно, что народ в бунте ратует за социальную справедливость, а дворянство в это время убегает от мира в мистику, которая затем перерастает в социальный бунт, – в восстание 1825 года. В это время дворянство повально увлечено мистическими учениями, особенно пристально сосредоточив свое внимание на масонской мистике. Исследователь русского масонства Борис Башилов писал: «В конце XVIII века если не каждый дворянин был масоном, то почти каждый масон был дворянином. Своекорыстные интересы дворянства и политические вожделения масонства сошлись. И русское дворянство, и русские масоны приступили к организации очередного дворцового переворота».

В кризисные эпохи всегда наблюдается отрыв элиты от народа, предательство ею его интересов, попытка изолироваться от народа, как в частной жизни, так и в общественной. К концу XVIII века поляризация достигает своего апогея. Попытка дворянства прийти к власти вылилась в прямое убийство императора Павла, который начал реформу по освобождению крестьян, возвратил Церкви, отобранные у Нее имения, а также уничтожил привилегии дворян, полученные ими Жалованной Грамотой 1784 года, которая давала им личные привилегии и корпоративные права. Крестьянская реформа, едва начавшись, остановилась, – «шляхетские вольности дворянства были сохранены.

Это одна из причин убийства императора. Другая, может быть, даже главная – это приказ императора захватить принадлежащую Англии индийскую колонию. В Индию было послано многотысячное казацкое войско, в ответ на отказ Английского правительства возвратить захваченный остров Мальту, на котором базировался орден, боровшийся с масонством, членом которого являлся и сам император Павел. После убийства императора войско с полдороги было спешно возвращено. В убийстве императора Павла явно просматривается английский след, исторической наукой это уже доказано, но это же говорит и о прямом предательстве дворянством национальных интересов ради сохранения своей власти и привилегий.

Возрождение святоотеческой

и национальной традиции