Это противостояние народа и дворянства вылилось в открытую вражду. Характерно, что восстание Пугачева, на это мало кто обращает внимание, проходило под старообрядческим лозунгом: «за старую веру». Пугачевское восстание не было, как это принято обычно считать, социальным бунтом против монархии, – это был бунт, скорее, религиозный, чем социальный. Народ бунтовал не против самодержавия как такового, ибо бунт проходил под знаменем самодержавия (Пугачев выдавал себя за Петра III), а против дворянства, которое несло чуждый дух, против дворянского государственного засилия, которое выражалось в коллегиальном олигархическом правлении (под вывеской самодержавия). Это был бунт за легитимную монархию, за законно наследуемую власть. Это было сопротивление крестьянской цивилизации западной, которую насаждало дворянство. В этом бунте опять обнажилась давняя вражда тех же духов – этот бунт был показателем того, что поляризация усилилась. Характерным признаком усиления поляризации является качественное изменение самих враждующих духов. В этом смысле интересно, что народ в бунте ратует за социальную справедливость, а дворянство в это время убегает от мира в мистику, которая затем перерастает в социальный бунт, – в восстание 1825 года. В это время дворянство повально увлечено мистическими учениями, особенно пристально сосредоточив свое внимание на масонской мистике. Исследователь русского масонства Борис Башилов писал: «В конце XVIII века если не каждый дворянин был масоном, то почти каждый масон был дворянином. Своекорыстные интересы дворянства и политические вожделения масонства сошлись. И русское дворянство, и русские масоны приступили к организации очередного дворцового переворота».

В кризисные эпохи всегда наблюдается отрыв элиты от народа, предательство ею его интересов, попытка изолироваться от народа, как в частной жизни, так и в общественной. К концу XVIII века поляризация достигает своего апогея. Попытка дворянства прийти к власти вылилась в прямое убийство императора Павла, который начал реформу по освобождению крестьян, возвратил Церкви, отобранные у Нее имения, а также уничтожил привилегии дворян, полученные ими Жалованной Грамотой 1784 года, которая давала им личные привилегии и корпоративные права. Крестьянская реформа, едва начавшись, остановилась, – «шляхетские вольности дворянства были сохранены.

Это одна из причин убийства императора. Другая, может быть, даже главная – это приказ императора захватить принадлежащую Англии индийскую колонию. В Индию было послано многотысячное казацкое войско, в ответ на отказ Английского правительства возвратить захваченный остров Мальту, на котором базировался орден, боровшийся с масонством, членом которого являлся и сам император Павел. После убийства императора войско с полдороги было спешно возвращено. В убийстве императора Павла явно просматривается английский след, исторической наукой это уже доказано, но это же говорит и о прямом предательстве дворянством национальных интересов ради сохранения своей власти и привилегий.

Возрождение святоотеческой

и национальной традиции

Война 1812 года – это внешнее разрешение внутреннего конфликта: тот же дух, который не мог сломить Россию изнутри, попытался побороть ее извне. В Отечественной войне 1812 года произошел поворот хода истории – она вызвала подъем национального самосознания – враги внутренние должны были сплотиться перед лицом внешнего врага. Россия сумела оказать сильный отпор хилиастическому духу. Хилиастический дух на время должен был затаиться – сокрыться в тайных обществах.

Через какое-то время этот дух попытался взять реванш в декабрьском восстании, но потерпел неудачу. Это сильно ослабило поляризацию, – произошел сдвиг к бытийной точке, – и народная жизнь обновилась.

Однако не будем так упрощать историю и вспомним о Божественном Промысле, о коррекции исторического процесса. Господь через противостояние этих духов удерживает отторжение от точки Бытия, связующей историю с духовным становлением человечества. Нельзя забывать о том, что в данном случае народный дух действовал в согласии с Промыслом Божиим, был бичом Божиим, с помощью которого Бог корректировал историю. О подобном действии в истории Промысла Божия святитель Феофан Затворник рассуждал следующим образом: «припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее… А теперь, кажется, начал уже забываться тот урок. Если опомнимся, конечно, ничего не будет; а если не опомнимся, кто весть, может опять пошлет на нас Господь таких же учителей наших, чтобы привели в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему» [340].

Но Провиденциальный сдвиг в истории невозможен внешней коррекцией действующих сил, потому что исторический процесс – это не просто действие какого-то исторического механизма, пусть и реально существующего, а действие личностей. Механизм этот запускается свободным выбором человека, в том-то и состоит Божественная Премудрость, выраженная в Промысле, что человеческая свобода остается неприкосновенной, поэтому Бог действует в истории только через личности. И такие личности в это время были.

Только с персоналистического усилия прп. Серафима Саровского, в котором оживает традиция отцов (он есть живой свидетель исихастской традиции), с его дерзновенного подвига начинается обновление духовной жизни и выход из застоя ХVIII века. В полной мере возрождается монашеская традиция – происходит возврат к святоотеческим истокам – осмысление и духовное претворение в жизнь наследия Византийских отцов. Инициатором этого движения был прп. Паисий Величковский, который по духу очень сходен с Нилом Сорским. Паисий, не найдя руководителя в духовной жизни, открыл для себя то, что необходимо в духовной жизни, в наставлениях святых отцов. По ночам он читает книги, занимается переводами аскетической литературы. Братия, живо интересуются исследовательской работой Паисия, поэтому он каждый день проводит беседы, в которых передает открывшийся ему опыт. Те, кому он передает этот опыт, несут его дальше – так опыт переносится и в другие обители, в которых живут уже по заветам отцов-исихастов, широко пользуются наследием святых отцов. XIX век стал поистине веком духовного возрождения монашества. Ученики старца Паисия возрождали монашескую жизнь в таких обителях, как Валаамская, Саровская, Оптина, Глинская, Санаксарская, Новоезерская, Николо-Бабаевская.

Собственно, такой же исследовательской и просветительской деятельностью по возрождению святоотеческой традиции занимались святители Феофан Затворник и Игнатий (Брянчанинов). Это говорит о том, что это было общим для этой эпохи направлением духовного делания, веянием оживляющего духа. Но главное, это то, что они не только занимались таким просвещением, а и сами были активными делателями того, чему учили, – они все были аскетами-подвижниками, которые воплощали в жизнь принципы личностного делания – они занимались реальным изменением себя. Изучение наследия отцов было лишь необходимым этапом по формированию православного (правильного) сознания – они исправляли то, что было упущено прежде, ведь, «стяжатели» и старообрядцы бежали от этого, а протестантствующие формировали его неправильно (не православно). Это был подвиг изменения человека, подвиг святости – и этот подвиг не только менял святых, но и через их нравственное и духовное влияние менял историю. Так через них совершалось Промыслительное действие Бога на мир.

Выразителями традиции личностного делания становятся и деятели культуры, – русские писатели и философы. Им открывался духовный смысл, они сумели верно оценить прошлое и даже предсказать будущее. Их оценки происходящего достигали порою пророческой глубины [341]. Яркие примеры такого личностного стояния можно увидеть в творчестве Пушкина и Достоевского. Достоевский сумел еще в самом зарождении социалистических движений в России увидеть их духовное содержание. Он оценил эти течения, как социальный соблазн и бесовскую прелесть, ведущую к разрушению человека и мира. Он буквально предсказал, что социалистические идеи, воплощенные в жизнь, принесут реки крови.