В 1918 году, несмотря на сопротивление в прямое бунтарское противостояние новому режиму в некоторых губерниях, все-таки большая часть крестьян поддержала советскую власть, потому что она выступила за сохранение государства и обещала крестьянам землю. Белая же армия выступила на стороне Антанты, в задачу которой входило раздробление России и ее захват. Поэтому взаимодействие духов в этой ситуации не укладывается в схему. В усилении поляризации на различных этапах возможны инверсии – и однозначные отвлеченные оценки здесь невозможны. Оценки могут быть в случаях предельной поляризации только ситуационные, но и они часто не выражают глубины и потенций исторических изменений. Таково свойство предельной поляризации – в ней возможны глобальные перемены и возможно примирение враждующих сторон, в крайнем напряжении возможна смена полюсов, взаимопереходы, а, стало быть, становится возможным и взаимопонимание. Промысл Божий направлен всегда на взаимопонимание и мирное решение конфликта. Злой дух заинтересован в том, чтобы усилить конфликт, продлить напряжение, чтобы исход из конфликта был как можно более разрушительным.

Инверсии – верный признак того, что поляризация достигла тех пределов, когда для того, чтобы удержать создающееся в этой поляризации напряжение (потому что в усилении поляризации возможен исход в виде примирения) [353], – злой дух делает перестановку позиций, – и это приводит к глобальным социальным катастрофам. Злой дух всегда боится духовного решения, поэтому предлагает психологическое [354]. Дворянство в этой новой позиции, несомненно, уже выступало как сдерживающее начало горделивого духа, несущего в мир море крови. Дворянство явило настоящий героизм. В этом противостоянии силою оружия (физическим истреблением) пытались разрешить духовные проблемы. Вопрос социального устройства был лишь внешней проекцией все того же духовного конфликта, который впервые ощутимо обозначился в противостоянии «иосифлян» и «жидовствующих». Даже внешние символы этой борьбы: римский двуглавый орел и пентаграмма были все теми же. Белое движение было слишком романтичным, рыцарским (в нем многое было от донкихотства), чтобы противостоять практицизму красных. Они оказались в этом глобальном противостоянии пешкой, которую использовала правящая элита Антанты для сдерживания Германии и которой она, не колеблясь, пожертвовала, когда Германия капитулировала. Колчак был предан в руки красных, врангелевская армия была брошена на погибель – срочно были отозваны 90 крупных кораблей, предназначенных для эвакуации.

В этой беспощадной борьбе побеждал тот, кто был более безнравственен, – рыцарская мораль белых связывала их в таком практическом деле как война, утилитарная мораль красных (морально то, что служит интересам класса) развязывала им руки, кровь оправдывалась интересами класса. Впрочем, и с другой стороны тоже приносились кровавые жертвы, но другой «святыне», – «святыне» власти. И с той, и с другой стороны кровь проливалась ради мироустроения, ради социального блага.

Социальный вопрос – это лишь частный случай общего вопроса о соборности, но, начиная с нового времени, этот вопрос стал основным вопросом истории. Он связан с плотью мира, с бременем воплощения, с софийностью твари, поэтому христиане не могут быть равнодушными к решению этого вопроса, не могут отказаться от бремени воплощения. Этот частный вопрос связан с более широкими вопросами: догматическими, антропологическими, софиологическими. Более всего эта проблема связана с вопросом присутствия в мире божественных энергий.

В начале века в русском Пантелеимоновом монастыре Афона произошел настоящий бунт – монахи-«имяславцы» потребовали изгнания игумена, который, по их мнению, впал в ересь «имяборчества». Беспорядки приобрели такой характер, что потребовалось вызвать войска. «Имяславцы» были выдворены с Афона. Они не разбирались в богословских тонкостях. Им казалось, что прославление имени Божия и приравнивание его к Самому Богу адекватно выражает их молитвенный опыт. Большая часть монахов присоединилась к «имяславчевству» по недоразумению и невежеству. Монахи были продолжателями традиции афонских исихастов, которые своим исповедническим подвигом свидетельствовали о том, что Бог присутствует в мире в своих нетварных энергиях.

Однако бунт вызвал бурные богословские споры, острый конфликт. Собственно, этот конфликт был повторением на русской почве паламитских споров и средневекового спора реалистов и номиналистов. В споре были крайние суждения (имябожество и имяборчество), но была и персоналистическая проблема, ибо личностное начало связано с именем его носителя. Рождение Бога в человеке связано с именем. Бог рождается в человеке через призывание имени Бога, потому что имя Божие – есть словесная икона Божества. Спор был о самом существе молитвы и ее смысле. Лосев считал «имяславие» центральной проблемой христианства. И в самом деле, «имяславием» ставились самые важные вопросы веры: «Доступен ли Бог человеку? Возможно ли Его познание для человека? И вообще может ли человек познавать?» Кроме того, острота этих споров была связана и с самой эпохой, связанной с резкими социальными изменениями, ведь проблема личности стояла в центре социальных перемен. Устроение социума связано и с богословской проблемой присутствия Божия в мире в Своих Божественных энергиях. «Имяславие» поднимало целый комплекс богословских проблем – нельзя было отмахнуться от этих проблем – решить их указами. Официальный документ Священного Синода, на основании которого монахов-«имяславцев» выгнали с Афона, является несерьезным ответом. Как это признал позднее митрополит Сергий (Страгородский): «Синод, невзирая на всю неподготовленность его членов к решению этого вопроса, выступил и засвидетельствовал. Пусть разбор имябожничества оказался не для всех убедительным, но свидетельство Синода как «архиерея лету тому», состоялось… Они не могли, конечно, удовлетвориться нашими духовно незрелыми семинарскими рассуждениями, однако предостережение признали и законным, и обоснованным, почему и подчинились ему» [355]. Таким образом, проблему сняли административным путем, но это не означает того, что она была разрешена в своем богословском существе. Но социальная тема вплотную примыкает к богословскому содержанию исихазма.

Конечно, в богословском обосновании у «имяславцев» были серьезные изъяны – их декларации были еретическими. Они не были теми людьми, которые могли бы теоретически сформулировать свои умозрения. То, что мы называем именем Божиим – есть откровение Бога о Себе, данное человеку в Божественных энергиях, но сама Божественная сущность не может быть поименована. Это различие имяславцы не сумели до конца провести. Кроме того, они не учли еще того, что в результате грехопадения синергия человека с Богом была нарушена. Но они не были богословами, – и поэтому свой практический духовный опыт богообщения не могли сформулировать теоретически. Однако они вызвали очень интересный богословский спор, в котором обозначились животрепещущие проблемы Российской жизни. Заметим, что это был канун социальной революции. Беспрецедентный в монастырской жизни бунт духовный был предвестником бунта социального. Духовным путем мы не сумели опять решить проблему, – поэтому решали ее кровавым путем. Но кровавый путь бесплоден, – он приводит к еще большему дроблению и вражде. Революция принесла войну всех против всех. Не было ни одного человека в России, которого бы не коснулась эта война.

Важно понять природу и источник этих бунтов, духовного и социального, ведь социальная проблема – это центральная проблема ХХ-го века. Зло не имеет в самом себе источника бытия, оно может существовать за счет духовных спекуляций и паразитации на энергиях жизни. Зло всегда ищет источников такого питания – и в силу этого у него обостряются органы чувствительности к таким источникам.

Социальная тема – это тема устроения общества и всего космоса. Это важная часть преображения жизни, к которому призывается всякий христианин. И то, что в XX-ом веке эта тема стала главной проблемой, говорит нам об энергийном Божественном импульсе, посредством которого человечеству предстояло разрешить социальные проблемы и проблемы космоса.

Поместный Собор обсуждал очень важные для этого времени вопросы церковной организации, – на нем было восстановлено традиционное управление Церкви Патриархом. Но назревшие духовные вопросы, которые обсуждались в богословских спорах и религиозных собраниях не были на Соборе даже обозначены.

Многочисленные мученики засвидетельствовали подвигом исповедничества истину Православной веры, – это был подвиг подобный подвигу христиан древней, гонимой Церкви. Это был Промыслительный личностный выбор. Их кровь была духовным семенем будущего возрождения Церкви. Но именно будущего, потому что пока не были решены духовные проблемы, мы были обречены на духовные скитания. В церковной жизни после революции наметился раскол.

Обновленческое движение было на церковной почве соблазном социального устройства. Хотя обновленческое движение постепенно исчерпало себя, но дух этого движения определил весь уклад церковной жизни вплоть до Великой Отечественной войны, когда, в связи с противоборством ярко выраженному националистическому духу, власть вынуждена была переориентировать церковную политику в национально-патриотическом духе, и тогда церковная жизнь принимает противоположное направление («иосифлянского» толка).

Внутри самой коммунистической партии можно заметить ту же поляризацию и характерный поворот. Сталинские репрессии были выражением нарастающей духовной поляризации, раскола в народной душе. Такое напряжение могло закончиться духовным прозрением народа и возвратом к подлинным основам национальной жизни. Дух злобы уводит от этого кардинальным поворотом, изменением знаков поляризированных сил.

Сталинский поворот сначала проявился как внутрипартийное противостояние троцкисткому направлению, которое по духу было явно хилиастическим. У троцкистов было пренебрежительное отношение к русскому народу, вообще к национальной идее, – русский народ, по их планам, должен был стать неким взрывоопасным топливом, с помощью которого был бы раздут пожар мировой революции.