Важно понять природу и источник этих бунтов, духовного и социального, ведь социальная проблема – это центральная проблема ХХ-го века. Зло не имеет в самом себе источника бытия, оно может существовать за счет духовных спекуляций и паразитации на энергиях жизни. Зло всегда ищет источников такого питания – и в силу этого у него обостряются органы чувствительности к таким источникам.

Социальная тема – это тема устроения общества и всего космоса. Это важная часть преображения жизни, к которому призывается всякий христианин. И то, что в XX-ом веке эта тема стала главной проблемой, говорит нам об энергийном Божественном импульсе, посредством которого человечеству предстояло разрешить социальные проблемы и проблемы космоса.

Поместный Собор обсуждал очень важные для этого времени вопросы церковной организации, – на нем было восстановлено традиционное управление Церкви Патриархом. Но назревшие духовные вопросы, которые обсуждались в богословских спорах и религиозных собраниях не были на Соборе даже обозначены.

Многочисленные мученики засвидетельствовали подвигом исповедничества истину Православной веры, – это был подвиг подобный подвигу христиан древней, гонимой Церкви. Это был Промыслительный личностный выбор. Их кровь была духовным семенем будущего возрождения Церкви. Но именно будущего, потому что пока не были решены духовные проблемы, мы были обречены на духовные скитания. В церковной жизни после революции наметился раскол.

Обновленческое движение было на церковной почве соблазном социального устройства. Хотя обновленческое движение постепенно исчерпало себя, но дух этого движения определил весь уклад церковной жизни вплоть до Великой Отечественной войны, когда, в связи с противоборством ярко выраженному националистическому духу, власть вынуждена была переориентировать церковную политику в национально-патриотическом духе, и тогда церковная жизнь принимает противоположное направление («иосифлянского» толка).

Внутри самой коммунистической партии можно заметить ту же поляризацию и характерный поворот. Сталинские репрессии были выражением нарастающей духовной поляризации, раскола в народной душе. Такое напряжение могло закончиться духовным прозрением народа и возвратом к подлинным основам национальной жизни. Дух злобы уводит от этого кардинальным поворотом, изменением знаков поляризированных сил.

Сталинский поворот сначала проявился как внутрипартийное противостояние троцкисткому направлению, которое по духу было явно хилиастическим. У троцкистов было пренебрежительное отношение к русскому народу, вообще к национальной идее, – русский народ, по их планам, должен был стать неким взрывоопасным топливом, с помощью которого был бы раздут пожар мировой революции.

Поэтому сам русский народ должен был в этом адском пламени сгореть в первую очередь. Сталин почувствовал огромную силу национальной идеи, – и умело воспользовался ею. Его правление было эксплуатацией монархической идеи. Государство времен Сталина – это империя, с жестким централизованным управлением. Но империя эта держалась на народном доверии, – большая часть народа сталинской власти доверяла, – и вопроса о законности этой власти в то время не возникало. Даже всеобщее доносительство было некой верой народа в то, что власть действует в его интересах и косвенным признанием ее легитимности. Поэтому доносительство было содействием власти, неким извращенным служением своему «монарху». Это было своеобразным участием народа в управлении государством, – тем извращенным принципом, который заложен в демократии, как челобитье народа к царю – последнему земному судии. Опыт культурного строительства в правление Сталина еще требует своего осмысления – нельзя безоговорочно отвергать весь опыт той непростой эпохи. В эту эпоху был опыт создания новой культурной общности. И если бы власть отказалась от государственного атеизма, – она, несомненно, была бы поддержана народом. Но для коммунизма такой поворот был невозможен, – и поэтому в брежневские времена кредит доверия к власти очень быстро исчерпался. «Перестройка» была последней попыткой сохранить это доверие.

Сталин же был, скорее, контрреволюционером, чем революционером – он слишком полюбил империю, чтобы быть до конца революционером. Конфликт с Троцким был не его личным конфликтом в борьбе за власть – это только внешнее выражение более глубокого кофликта двух духовных направлений уже отслеженных нами на многочисленных примерах. Во всех этих исторических поворотах Бог не нарушает свободу человека, но поддерживает тех, кто менее радикален, кто ближе к бытийному центру, где происходит преобразование духовных устремлений.

Но оба этих духа всегда требуют себе кровавых жертв. Их исторический путь усеян костями и полит кровью тех, кто оказался их жертвами. Как быть с ними? Списать их как неудачу, как жертву истории великих свершений. Нельзя оценивать историю ее государственными, военными, технологическими, финансовыми, культурными и другими достижениями. Цель истории – обновленный человек, способный войти в Царствие Божие. Поэтому не человек для истории, а история для человека. Если мы не будем об этом помнить, то вся история, не смотря на великие свершения в ней, будет все равно перевернутой – поставленной с ног на голову. Если мы примем такую историю, то и судимы будем такой же перевернутой историей. Найдется ли нам, в таком случае, место в подлинной истории, которую пишет Бог своим Промыслом о человеке.

Либеральная революция была реваншем «февралистов» вкупе с «троцкистами». Опять тем же «спасительным» обращением к оппозиционному духу, которое мы наблюдаем в нашей истории постоянно. Однако надо учитывать одно обстоятельство: в новых исторических условиях оппозиция получает некоторую корректировку. Европа, которая по отношению к нам всегда представляла дух либерализма, по отношению к США, все более и более приобретает черты консервативного циклического духа. И здесь у нас появляется с Европой некое общее духовное поле и общие интересы.

При оценке эпохи важны критерии самой оценки. К сожалению, у нас уже сложились стереотипные оценки – мы оцениваем эпохи по достижениям в политике, в экономике, в науке, в искусстве, отношение же к человеку остается на последнем месте, тогда как это должно быть главным в оценке достижений эпохи.

О гражданской войне