Поэтому сам русский народ должен был в этом адском пламени сгореть в первую очередь. Сталин почувствовал огромную силу национальной идеи, – и умело воспользовался ею. Его правление было эксплуатацией монархической идеи. Государство времен Сталина – это империя, с жестким централизованным управлением. Но империя эта держалась на народном доверии, – большая часть народа сталинской власти доверяла, – и вопроса о законности этой власти в то время не возникало. Даже всеобщее доносительство было некой верой народа в то, что власть действует в его интересах и косвенным признанием ее легитимности. Поэтому доносительство было содействием власти, неким извращенным служением своему «монарху». Это было своеобразным участием народа в управлении государством, – тем извращенным принципом, который заложен в демократии, как челобитье народа к царю – последнему земному судии. Опыт культурного строительства в правление Сталина еще требует своего осмысления – нельзя безоговорочно отвергать весь опыт той непростой эпохи. В эту эпоху был опыт создания новой культурной общности. И если бы власть отказалась от государственного атеизма, – она, несомненно, была бы поддержана народом. Но для коммунизма такой поворот был невозможен, – и поэтому в брежневские времена кредит доверия к власти очень быстро исчерпался. «Перестройка» была последней попыткой сохранить это доверие.

Сталин же был, скорее, контрреволюционером, чем революционером – он слишком полюбил империю, чтобы быть до конца революционером. Конфликт с Троцким был не его личным конфликтом в борьбе за власть – это только внешнее выражение более глубокого кофликта двух духовных направлений уже отслеженных нами на многочисленных примерах. Во всех этих исторических поворотах Бог не нарушает свободу человека, но поддерживает тех, кто менее радикален, кто ближе к бытийному центру, где происходит преобразование духовных устремлений.

Но оба этих духа всегда требуют себе кровавых жертв. Их исторический путь усеян костями и полит кровью тех, кто оказался их жертвами. Как быть с ними? Списать их как неудачу, как жертву истории великих свершений. Нельзя оценивать историю ее государственными, военными, технологическими, финансовыми, культурными и другими достижениями. Цель истории – обновленный человек, способный войти в Царствие Божие. Поэтому не человек для истории, а история для человека. Если мы не будем об этом помнить, то вся история, не смотря на великие свершения в ней, будет все равно перевернутой – поставленной с ног на голову. Если мы примем такую историю, то и судимы будем такой же перевернутой историей. Найдется ли нам, в таком случае, место в подлинной истории, которую пишет Бог своим Промыслом о человеке.

Либеральная революция была реваншем «февралистов» вкупе с «троцкистами». Опять тем же «спасительным» обращением к оппозиционному духу, которое мы наблюдаем в нашей истории постоянно. Однако надо учитывать одно обстоятельство: в новых исторических условиях оппозиция получает некоторую корректировку. Европа, которая по отношению к нам всегда представляла дух либерализма, по отношению к США, все более и более приобретает черты консервативного циклического духа. И здесь у нас появляется с Европой некое общее духовное поле и общие интересы.

При оценке эпохи важны критерии самой оценки. К сожалению, у нас уже сложились стереотипные оценки – мы оцениваем эпохи по достижениям в политике, в экономике, в науке, в искусстве, отношение же к человеку остается на последнем месте, тогда как это должно быть главным в оценке достижений эпохи.

О гражданской войне

Вся история ХХ века – это история противостояния двух духов, история неразрешенного конфликта, вылившаяся в тотальную и затяжную поляризацию. Собственно, гражданская война продолжалась на протяжении всего века, да и начало ХХI мало изменило ситуацию. Даже победоносная отечественная война носила отчасти черты гражданской, ведь на сторону врага перешли и воевали против нас многие наши соотечественники – не единицы, а десятки тысяч, а поддерживали миллионы. В начале войны народ вовсе не был тем самым монолитом, которым он представлен в кинематографе и литературе. Один факт опровергает версию единства нашего народа, готового к отпору фашистской агрессии. Немецкая армия была меньше нашей и технически была оснащена хуже (на этот счет имеется сегодня много информации – по количеству всех вооружений мы превосходили немцев не менее чем в три раза, а по таким важным, как танки и самолеты – в семь раз). Немцы вели наступательную войну (наступающая армия всегда несет большие потери, чем обороняющаяся). Но при всех преимуществах наша армия несла потери в десятки раз большие, чем немецкая (в начале войны потери исчислялись 1:32, даже в битве за Москву наши потери были 1:12). Причем количество без вести пропавших в 11 раз превышало количество убитых, хотя классическая пропорция всех воюющих армий должна быть, по крайней мере, в три раза меньшей. Потери в танках, минометах, винтовках, самолетах были грандиозные, хотя непосредственно в боевых действиях эти потери исчислялись небольшим процентом. Так в дивизии 6-го мехкорпуса из 370 танков, в бою было потеряно 18 танков, 60 было утеряно на марше – остальные исчезли бесследно. Куда делись танки, почему молчали 14 тысяч противотанковых пушек и не расстреляли всего лишь 2 000 немецких танков, из которых тысячу можно было расстрелять всего лишь из противотанковых пулеметов? Куда исчезли 6,5 млн. винтовок? В боевых действиях столько винтовок потерять невозможно. Почему наши самолеты, которых у нас было в семь раз больше, чем у немцев, так и не взлетели в воздух, а большая их часть сгорела на земле? Когда в 1944 году советские войска стали оттеснять немцев, то с освобожденных территорий было вторично призвано в армию 970 тысяч человек. Почему на территории врага оказались те, кто уже однажды был в нее призван? Когда они были призваны первый раз? Только тогда, когда эти территории были нашими, а было это только в начале войны. Все это говорит о том, что в начале войны Красная армия не оказала сопротивления немецким захватчикам, а позорно отступила и разбежалась. Это свидетельствует о тотальной дезорганизации народной армии – ее идеологической разобщенности. Перед войной Сталин проводит тотальную кадровую чистку, особенно в армии. И это также свидетельствует о разобщенности и разделенности народа.

В начале войны не было идеологической мотивации для сопротивления врагу – она появилась позже, когда русские воины узнали о зверствах фашистов по отношению к мирному населению, когда заговорили о национальном самосознании, когда обратились к традиционным ценностям. С 1942 года обычная пропорция потерь и пропавших без вести воинов восстанавливается – это говорит о том, что начали воевать, а не убегать с поля боя.

Власовская армия не могла бы возникнуть и воевать на стороне врага, если бы с самого начала Красная армия была бы единой по духу. Сегодняшние споры о том, кто был Власов, предатель или герой? – проходят с характерной поляризацией мнений. Оценку власовскому движению невозможно дать в предлагаемой альтернативе, ибо вопрос этот разрешается только в области метафизики. В масштабах Вечности все выглядит несколько иначе. Ясно только одно – это не было инспирировано Духом, но могло бы стать инструментом Божественного Промысла при иначе сложившейся истории.

Представим себе, что победа осталась бы за немцами, а в то время никто не мог знать, каков был бы исход войны. Тогда бы к Германии отошла вся европейская часть России, а править в Сибири – был бы поставлен, скорее всего, Власов, потому что идеологически он был ориентирован антикоммунистически и, судя по всему, не собирался возрождать дореволюционные порядки. Возможно, таким путем была бы сохранена Россия – и с сибирского плацдарма могло бы начаться ее возрождение. Власов это понимал и к этому готовился. Идею создания после войны подлинно свободной России Власову внушил бывший царский офицер капитан немецкой армии Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, работавший с советскими пленными офицерами. Он же подсказал Власову и идею создания русского движения и армии внутри Третьего рейха.

У СССР оказалось достаточно сил, чтобы разгромить фашистскую Германию – и роль Власова в такой диспозиции оказалась совсем иной. Но в то время, когда затеивалось власовское движение, не было ясно, что сил и ресурсов победить у СССР все-таки хватит. История складывается так, а не иначе – в ней не бывает: «Если бы…». Власов героем-освободителем не стал, а, наоборот, объективно выступил против этой победы.

Бог не нарушает свободу человека, но использует эту свободу для осуществления своего Промысла. Мы мыслим, к сожалению, альтернативно, – и также понимаем историю – телевизионная передача «Суд времени» красноречиво проиллюстрировала это. Но Бог осуществляет свой Промысл синтетически, поэтому нам так трудно разобраться в истории и так трудно оценить исторические движения и личности, инспирирующие эти движения.

Понимание не есть оправдание, но оно позволяет снизить пафос крайних оценок и примирить в истине идеологизированные альтернативные мнения. Надо помнить и о том, что само власовское движение было неоднородным – и было бы большой ошибкой, которую очень многие делают, оценивать его вкупе, не разделяя на составляющие. Так, например, внутри движения существовала советская организация «Берлинский комитет ВКП(б)». Организация даже создала диверсионные группы, которые во время бомбардировок английской авиации устраивали взрывы важных стратегических объектов, с тем, чтобы эти взрывы были приписаны англичанам. Иные, узнав о том, что предстоит присягнуть немецкому главнокомандующему, отказались от присяги, выбрав голодную смерть в лагере. В 1943 году на сторону партизан с оружием в руках перешли 15 тысяч власовцев. А в мае 1945 года власовские части под командованием генерала Буняченко во время Пражского восстания приняли участие в военных действиях против немецкой армии. Кому они здесь изменили?