Средствами советской пропаганды армии Власова создали определенный имидж, как армии слабаков и предателей. Но в действительности ядро власовской армии составляли люди сильные – идейные противники коммунизма – они иначе представляли себе будущее России, чем те, с кем они воевали – за идею они готовы были умереть. Измена идее для них была изменой Отечеству. Это правда, которую следует признать, а не подменять ее эмоциональными ругательствами. Ругательства никогда не откроют нам истину, а с однозначными оценками мы впадаем в крайний радикализм, который на поверку оказывается бесплодным.

Война со своими братьями – это величайшая трагедия русского народа. Классовая борьба – есть скрытая форма гражданской войны. Классовая борьба – это главная тема ХХ-го века, но, стало быть, и гражданская война – самая актуальная тема всего этого века. Братоубийственные войны отличаются особой жестокостью, к интервентам относятся всегда более милосердно, чем к своим соотечественникам. Скрытая война, тем не менее, дает открытый выход человеческим страстям и приводит к падению нравственности. Во время войны, как правило, выползает наверх уголовный элемент. Ни чем не ограничивая себя в безнравственном разгуле и не присягая никакой идеологии, бандиты легко находят общий язык с обеими враждующими сторонами и ловко используют эту вражду в своих корыстных целях. Это лишний раз свидетельствует об инфернальности полюсов и их сущностной связи между собою. Гражданская война – это величайшее зло, в этой войне не бывает победителей. Да и самим словом победа в русском сознании и языке называется лишь то время, которое наступает после беды. Прекратить эту беду можно только признанием правды как с той, так и с другой стороны – ложью такие недуги не лечатся. Невозможно гражданское примирение в том обществе, где подавляется оппозиционное мнение. Такое общество называется тотолитарным – в нем гражданская война запланирована. Однако гражданское примирение – это не просто законный акт или государственное деяние, а акт метафизического синтеза. Признание иного смысла истории, который может удовлетворить страждущую душу человека, желающую обновления в Боге и вхождения в Царствие Небесное. Без этого мы обречены на гражданскую поляризацию и в потенции на гражданскую войну.

Как белое, так и коммунистическое движение не могут быть оценены однозначно. В том-то и трагедия ХХ-го века, что истины в полноте не было явлено ни с той, ни с другой стороны, но было бы большой ошибкой закрывать глаза на ту правду, которой эти движения питались. Тем не менее, это были движения, инспирированные все-таки поляризованными духами. Поэтому эти темы требуют очень ответственного и правдивого осмысления, без идеологической угодливости той или иной стороне. Только истинная прорисовка данной темы может разрядить социальное напряжение, так и не снятое конфликтами и катастрофами ХХ-го века.

Космизм, глобализм и

социальная революция

Между социальной революцией, космизмом и глобализмом существует какая-то таинственная связь. Революционеры хотели кардинально переустроить весь мир. «Мы наш, мы новый мир построим» – распевали они. Но прежде, чем строить новый мир, необходимо было, по их мнению, «разрушить до основания» старый. А новый мир должен быть всеохватным, глобальным – он должен включить в себя всю Вселенную. Первые революционеры вовсе не социалисты, радеющие о социальном преобразовании мира или социальных реформах – они социальные радикалы и космисты, желающие гибели старого мира и создании нового – на новых основаниях и в других, космических масштабах. Народоволец Николай Иванович Кибальчич, участник покушения на Александра II, готовил не только пороховые заряды, с помощью которых должен был быть уничтожен царь, но и проектировал ракеты с двигателями на пороховых зарядах, чтобы покорять космические пространства. Разрушение загнившего мира и построение нового мира в немыслимых прежде масштабах – в этом был главный пафос революционеров-радикалов.

«Тайна Ленина в том, – замечает философ и политолог Гейдар Джемаль, – что среди всей социал-демократической братии, пришедшей на смену народникам и эсерам (последние к 1917 году представляли собой уже сходящую с исторической сцены силу), он был единственный радикал. Все остальные социал-демократы, не исключая Троцкого и Сталина, представляли собой нормальных левых – пусть даже крайне левых – либералов. Чем самый крайний левый (или крайне правый) либерал отличается от настоящего радикала? Либерал не мыслит метафизически. Это не его стезя, он из другого теста. Либералы мыслят, чувствуют и формулируют цели в рамках обыденного существования. Они хотят хорошей жизни, улучшения жизни – для класса в «левом» случае, для расы или нации в «правом», для всех – если они космополитичные гуманисты… А Ленину было наплевать на «хорошую жизнь» для пролетариев, для русского народа, для всего человечества в целом! Он хотел революции для того, чтобы через нее решить метафизическую проблему. Именно это давало ему силы безоглядно рвать с общечеловеческим, общекультурным, историческим и прочими «консенсусами». Главным «ленинским» лозунгом большевиков стали четыре тезиса, сведенные в страшный молот, обрушивающийся на вековой сговор элит.

Первый тезис – «Мир народам» – носит совершенно эсхатологический характер. В ракурсе гимназического видения всемирной истории, история – это войны. Собственно говоря, для классического миропонимания образованного человека История есть прежде всего история войн. Прерогатива их объявлять и подписывать перемирия принадлежит «миропомазанным особам» – в широком смысле вселенским хозяевам жизни. Отнять эту прерогативу, объявить о том, что мир есть достояние народов, означает символически претензию на прекращении истории…Обращение к народам Востока с призывом упразднить мировую колониальную систему. В последнем лозунге, как и в тезисе о мире, большевистская мысль настаивает на конце истории и эсхатологическом преображении того, что называется мировой политикой» [356]. Гейдар Джемаль считает, что лозунги «Земля крестьянам», «Фабрики рабочим» несравненно менее значимы в создании нового мира и рационально более понятны. Однако лозунг «Земля крестьянам» куда более наполнен теургическим смыслом, чем те, которым он отдает предпочтение. Этот лозунг, да и второй есть разрушение прежнего мира до основания, включая и колониальную систему и привилегию подписывать мирные договоры, ибо обладание землей всегда было сакральной привилегией правящих классов, а в религиозном сознании земля – есть то, что принадлежит только Богу. Значит, мир отдается в полное распоряжение тем, кто в нем трудится, но эти трудящиеся покушаются и на Божий мир. Это бунт, имеющий вселенские и даже метафизические масштабы.

«Радикал, – пишет Гейдар Джемаль, – ненавидит реальность в целом как гностическое зло, которое должно быть побеждено. Ленин и был таким гностиком-радикалом, но гностиком особым. Для того, чтобы оценить парадокс ленинской мысли надо расшифровать тайну его воинствующего и доведенного до крайности материализма…

Ленин на уровне подкорки был абсолютно убежден в том, что материя разумна! Разум как бы растворен в материи, слит с ней, он представляет собой систему фундаментальных закономерностей, которые определяют алгоритмы бесконечных, неисчерпаемых в своем разнообразии форм движения материи. Именно благодаря этому присущему ей атрибуту разума материя движется не стохастически [357], а направленным «эволюционным» образом.

«Материальный» разум преодолевает второе начало термодинамики – энтропию, которая выражает темную инерционную «телесную» сторону материи.

Но сам этот разум до определенного момента (появления человека) не осознает себя. Он виртуален и выражается в наборе диалектических закономерностей, направляющих вселенское движение по восходящей спирали до тех пор, пока этот путь не приведет к появлению «диалектического материализма», который станет свидетелем сформировавших его законов.