Между социальной революцией, космизмом и глобализмом существует какая-то таинственная связь. Революционеры хотели кардинально переустроить весь мир. «Мы наш, мы новый мир построим» – распевали они. Но прежде, чем строить новый мир, необходимо было, по их мнению, «разрушить до основания» старый. А новый мир должен быть всеохватным, глобальным – он должен включить в себя всю Вселенную. Первые революционеры вовсе не социалисты, радеющие о социальном преобразовании мира или социальных реформах – они социальные радикалы и космисты, желающие гибели старого мира и создании нового – на новых основаниях и в других, космических масштабах. Народоволец Николай Иванович Кибальчич, участник покушения на Александра II, готовил не только пороховые заряды, с помощью которых должен был быть уничтожен царь, но и проектировал ракеты с двигателями на пороховых зарядах, чтобы покорять космические пространства. Разрушение загнившего мира и построение нового мира в немыслимых прежде масштабах – в этом был главный пафос революционеров-радикалов.

«Тайна Ленина в том, – замечает философ и политолог Гейдар Джемаль, – что среди всей социал-демократической братии, пришедшей на смену народникам и эсерам (последние к 1917 году представляли собой уже сходящую с исторической сцены силу), он был единственный радикал. Все остальные социал-демократы, не исключая Троцкого и Сталина, представляли собой нормальных левых – пусть даже крайне левых – либералов. Чем самый крайний левый (или крайне правый) либерал отличается от настоящего радикала? Либерал не мыслит метафизически. Это не его стезя, он из другого теста. Либералы мыслят, чувствуют и формулируют цели в рамках обыденного существования. Они хотят хорошей жизни, улучшения жизни – для класса в «левом» случае, для расы или нации в «правом», для всех – если они космополитичные гуманисты… А Ленину было наплевать на «хорошую жизнь» для пролетариев, для русского народа, для всего человечества в целом! Он хотел революции для того, чтобы через нее решить метафизическую проблему. Именно это давало ему силы безоглядно рвать с общечеловеческим, общекультурным, историческим и прочими «консенсусами». Главным «ленинским» лозунгом большевиков стали четыре тезиса, сведенные в страшный молот, обрушивающийся на вековой сговор элит.

Первый тезис – «Мир народам» – носит совершенно эсхатологический характер. В ракурсе гимназического видения всемирной истории, история – это войны. Собственно говоря, для классического миропонимания образованного человека История есть прежде всего история войн. Прерогатива их объявлять и подписывать перемирия принадлежит «миропомазанным особам» – в широком смысле вселенским хозяевам жизни. Отнять эту прерогативу, объявить о том, что мир есть достояние народов, означает символически претензию на прекращении истории…Обращение к народам Востока с призывом упразднить мировую колониальную систему. В последнем лозунге, как и в тезисе о мире, большевистская мысль настаивает на конце истории и эсхатологическом преображении того, что называется мировой политикой» [356]. Гейдар Джемаль считает, что лозунги «Земля крестьянам», «Фабрики рабочим» несравненно менее значимы в создании нового мира и рационально более понятны. Однако лозунг «Земля крестьянам» куда более наполнен теургическим смыслом, чем те, которым он отдает предпочтение. Этот лозунг, да и второй есть разрушение прежнего мира до основания, включая и колониальную систему и привилегию подписывать мирные договоры, ибо обладание землей всегда было сакральной привилегией правящих классов, а в религиозном сознании земля – есть то, что принадлежит только Богу. Значит, мир отдается в полное распоряжение тем, кто в нем трудится, но эти трудящиеся покушаются и на Божий мир. Это бунт, имеющий вселенские и даже метафизические масштабы.

«Радикал, – пишет Гейдар Джемаль, – ненавидит реальность в целом как гностическое зло, которое должно быть побеждено. Ленин и был таким гностиком-радикалом, но гностиком особым. Для того, чтобы оценить парадокс ленинской мысли надо расшифровать тайну его воинствующего и доведенного до крайности материализма…

Ленин на уровне подкорки был абсолютно убежден в том, что материя разумна! Разум как бы растворен в материи, слит с ней, он представляет собой систему фундаментальных закономерностей, которые определяют алгоритмы бесконечных, неисчерпаемых в своем разнообразии форм движения материи. Именно благодаря этому присущему ей атрибуту разума материя движется не стохастически [357], а направленным «эволюционным» образом.

«Материальный» разум преодолевает второе начало термодинамики – энтропию, которая выражает темную инерционную «телесную» сторону материи.

Но сам этот разум до определенного момента (появления человека) не осознает себя. Он виртуален и выражается в наборе диалектических закономерностей, направляющих вселенское движение по восходящей спирали до тех пор, пока этот путь не приведет к появлению «диалектического материализма», который станет свидетелем сформировавших его законов.

На этом этапе разум «эмансипируется» от материи и начинает свидетельствовать ее через органы чувств. Но только через социальный фактор – освобождение общества – разум из простого свидетеля превращается в силу, управляющую теми законами, по которым материя движется!

Ленин считал массы прямым аналогом материи, внутри которой разлит виртуальный разум. Самоуправление через Советы есть подобие выхода этого разума наружу из плена безличного с тем, чтобы превратившись в политическую волю масс, этот освобожденный коллективный разум стал демиургом уже новой «постэсхатологической» истории…

Бесспорно, – делает выводы Гейдар Джемаль, – такой формат мысли можно оценить как радикальную версию космизма. Не забудем, что классические космисты: Вернадский, Циолковский, Зелинский, Чижевский – крайне позитивно отнеслись к большевизму. Их притягивала ленинская мистика, они прямо видели в революционном действе некий вид теургии, которая в конечном счете ведет к «ноосфере».

Удивительно, что практически в то же самое время в Европе вызревал параллельный российскому свой собственный космизм в нескольких вариантах. Наиболее известными стали два из них: национал-социалистический космизм, основанный на нордических мифах, и «католический» космизм Тейяра де Шардена…

Ленинизм, – приходит Гейдар Джемаль к последнему, неожиданному, но крайне важному выводу, – это абсолютно религиозная сила своего времени. Сила, скомпрометированная Сталиным с его «жить стало лучше, жить стало веселее» и Хрущевым, сведшим коммунизм к бесплатной колбасе» [358].

Однако религиозность бывает разная, да и космизм тоже неодинаков – не стоит здесь торопиться выставлять однозначные плюсы. Явление космизма сложнее, чем кажется на первый взгляд – попробуем разобраться в этой сложности. Космизм национал-социалистический отличается от космизма Тейяра де Шардена и космизма Циолковского. Космос национал-социалистов вывернут наизнанку – небо в том космосе это внутренняя полость земли, а обитаемая Вселенная – это поверхность той внутренней полости. Исследованиями, подтверждающими такие представления о космосе, серьезно занималась Аннанербе. Скорее, это подземлизм, чем космизм. Но такой космизм есть истинное выражение идеологии, подогретой адским пламенем. Мистика здесь совпадает с идеологией, а идеология рождает и особый космизм. Однако космос от такого космизма не станет подземельем.

Космизм Ленина не похож и на космизм Вернадского, Циолковского и Чижевского вместе взятых – у них слишком мирный космизм, он не предполагает эсхатологического изменения мира, а только распространяет и расширяет этот мир и открывает новые человеческие возможности. Ленинский космизм ближе всего к космизму Скрябина, о котором прежде здесь было подробно рассказано. И тот, и другой хотели уничтожения прежнего мира – и построения нового. Ленинский космизм в виду его социального характера оказался более понятным, а в виду эсхатологической перспективы и наиболее принятым – здесь сказалось его сходство с христианским эсхатологизмом. Но сходство не есть тождество.