И именно православная мировоззренческая точка зрения больше склоняется к ним. Представление о мире, разрушающемся и распадающемся, представление о личности человека деградирующей и истории человеческой, находящейся в непрерывном регрессе, свойственно православному пониманию мира и прямо противоположно идее развития. Это не означает, что идея развития принципиально не подходит православному пониманию, мы должны исходить из того, что следует видеть определённую пользу этого метода мышления для науки на каком-то этапе её развития. Но мы также должны видеть и то, что существуют совсем иные методы теоретического знания и что в церковных науках, а таковые существуют, и в богословии тем более, мысль примириться с идеей развития не может.

Православное богословие учит нас мыслить мир не в одной парадигме линейно движущегося в истории мира, а как минимум в двух. Вторая парадигма исходит из фундаментальной онтологической точки — первородного греха. От этой точки в истории мир переменил вектор своего линейного развития на противоположный. Мир стал деградировать.

Однако Господь не оставляет мир. Человек и весь космос не только движим силой Духа, но и обновляется и преображается Богом. Это утверждение догматическое, а не естественнонаучное. Наука не может поставить такой проблемы, потому что она лежит в области религиозного сознания. Но реальность спасения мира от разрушения до срока, определенного Богом, такова же, какова реальность спасения человека во Христе. Премудрым промыслом Бог созидает разрушаемое человеческим грехом.

Наряду с процессами разрушения религиозное сознание ведает и промысел спасения. А научное сознание может видеть мир только в одной парадигме — линейной. Факты бытия мира в линейном осмыслении увязаны быть не могут. Именно поэтому идея развития может быть лишь моделью части реальности, и не единственной.

Прежде всего потому, что идея развития предполагает превращение из простого в сложное. Я не буду говорить о конкретных аргументах, но если мы попытаемся примирить идею эволюции с творением мира и человека Богом, то потребуется явный некий компромисс, который сегодня уже прозвучал в наметившейся на нашем Совещании дискуссии. Но богословие не терпит компромиссов.

Ведь эволюция предполагает, что сущность развивается в силу внутреннего механизма, лежащего в природе сущего. Богословие должно было бы предположить, что в тварь влагается вновь и вновь премудрость Божия или слово Божие, что возникла новая тварь, с новыми свойствами. Но она не содержит в себе причины появления новой формы, причины своего усложнения или причины своего проявления. Причиной этого усложнения является фактор, лежащий вне этой твари, и я думаю, что православному мышлению небезразличен этот фундаментальный факт. Всё, что сотворено Богом, само по себе поменять форму исходя из своих внутренних причин не может. Но Бог может вложить в эту тварь новый замысел или новый семенной логос. Ведь Господь сказал, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму. (Мф 3:9), Богу это возможно, но сами камни этого естественным путём проделать не могут. Стало быть, в догматическом мышлении этот фундаментальный факт нельзя примирить с идеей развития.

И второе, относящееся, может быть, более к научной сфере. Объединить явления между собой по родству и по генетической связи — вполне допустимая теоретическая посылка, она используется во всех науках, и в церковных науках тоже. Но вот допустить, что эти генетические связи указывают на явление первичное и явление вторичное, что это более сложное произошло из более простого, никаких оснований нет.

Как бы близко не находились формы явления того или иного порядка — растительные, животные, технические, культурные, психологические, — мы не можем утверждать сколь либо основательно, что два явления связаны генетически. Это может быть нашим теоретическим допущением. Это может быть нашей гипотезой. Но мы должны отдавать себе отчёт в том, что таково наше предположение, таков наш метод теоретизирования, теоретического построения, т. е. объяснения того факта, который мы наблюдаем, но не реальность мира.

Если это попытаться показать конкретно на истории человека, то происхождение человека как человека обставлено такими историческими, археологическими, палеоантропологическими фактами, что нет той формы жизни человека, в которой человек не проявлял бы себя по-человечески. Рядом с самыми древнейшими ископаемыми останками человека находятся предметы его труда, его творчества. Это может быть фактом, кажущимся основательным мне лично, но я убеждён, что у нас в научном обороте нет предыстории человеческой жизни. И библейский подход именно таков: у нас нет предыстории человеческой жизни. История начинается человеком, который творит, который говорит, который знает и может познавать. И другого человека в истории нет.

Я хотел бы остановиться на одном совершенно частном факте, который сегодня уже оказался затронутым и немного даже обсуждаемым. Это появление человеческого интеллекта, человеческого мышления, человеческого языка. Библия действительно никак не может смириться с таким представлением о человеческом существе, в котором интеллект, психика, речь и иные, собственно человеческие проявления жизни возникали постепенно в результате развития. Потому что прежде чем человек начинает жить, прежде чем он оказывается изгнанным из сада Эдемского, он проявляет в полноте, величии и совершенстве свои творческие и интеллектуальные способности. Причём проявляет не просто адекватно, а истинно. И Сам Господь является свидетелем того, что человек совершил это верно, истинно. И Сам Господь утверждает за природой тот логический порядок, в широком смысле слова Логос словесный и мысленный, тот порядок закрепляет, который дал ему человек. Так и быть миру, в который уже вмешался человек. Напомню, что это было ещё до грехопадения.

Заключение

Завершая свой короткий доклад, резюмирую сказанное:

1. Идея развития есть один из методов теоретического мышления, и не может быть имплицирован на тварный мир. Наряду с ним в науке используются и другие методы. Науки, связанные с идеей развития (биология, геология, антропология) могут и должны искать альтернативные модели жизни мира.

2. Богословие видит мир в сложной перспективе смерти, разложения, деградации, с одной стороны, и спасения, возрождения, и обновления, с другой. Это не может быть согласованно ни с идеей развития, ни с идеей распада в отдельности.