"Слышавше же воскресение мертвых, овии убо ругахуся, овии же реша, да слышим тя паки о сем. И тако Павел вышел от среды их"

(Деян. 17, 32–33).

Положительное содержание христианского благочестия не может зависеть от того, в какой аудитории говорит проповедник — перед язычниками, биологами-эволюционистами или акушерами-гинекологами. Даже малая ревизия Священного Предания Церкви может привести к великим догматическим искажениям.

Вольное перекраивание Шестоднева приводит к переосмыслению всего мироздания — вопросов, связанных с Адамом, его грехопадением, его искуплением кровью Иисуса Христа. О. Андрей пытается представить в виде абсурда никем не предлагавшийся "догмат" "о точном числе часов миротворения". Но он не замечает за своей усмешкой, что речь идет вовсе не об этом, а о вещах более серьезных. Так в Символе Веры можно было бы потешиться над "лишними" словами: "при Понтийстем Пилате". Казалось бы, какое значение для нашей веры имеет имя иудейского прокуратора, при котором кровью Богочеловека был заключен Новый Завет? Не стоит ли, осмеяв эту "недогматическую" вставку в вероучительный текст, отредактировать Никео-Цареградский Символ?

Однако всякому православному христианину должно быть ясно, что указание в Символе Веры на Пилата является конкретной исторической привязкой, причем не произвольной и безразличной, но вполне определенной. Так написано и в Катехизисе: "Для чего сказано, что Иисус Христос распят при Понтийстем Пилате?" — "Дабы означить время, когда Он распят". Но точно такие же мотивы — достоверности и исторической привязки — требует четкого определения времени жизни Адам, как мы верим не в "какого-нибудь" Адама, а в библейского. Никакого повода для потехи здесь не видится.

Тема об эволюции явно не удается отцу Андрею. О других вопросах он пишет ярче и вернее. Приведем характерный пример рассуждений о. дьякона.

"Тема сотрудничества Бога и творения возникает в Библии еще задолго до того, как впрямую зайдет речь о человеке" [109].

На неофита, который ни разу в жизни не держал Библию в руках, фраза может произвести сильное впечатление, особенно если к этому заметить, что один Ветхий Завет составляет 1282 страницы церковно-славянского текста. Но любой человек, открывший первую главу первой библейской книги, сразу заметит, что уже 26 стих книги Бытия повествует о сотворении Адама. Остается понимать фразу А. Кураева так, что выражение "еще задолго до Адама "означает" за 6 неполных дней". Ни на каком языке ни в каком переводе прочитать по-другому не удастся.

О. Андрей пытается сам прояснить, что он имеет в виду:

"Различные периоды в истории бытия начинаются с призыва Божия к самостоятельности земли" [110].