И еще новый мучитель принялся за них: воткнули в землю рожны, ножи, гвозди, трезубцы острием вверх; на эти орудия положили Климента нагого, на спину, а по груди его стали бить толстыми кольями: все тело его было исколото и изрезано; местами железо прошло насквозь, так что потом едва могли снять его, но страдалец остался жив...

Агафангелу вылили на голову растопленное олово, но он был жив: Сам Бог соблюдал в них души неисходными из тела.

Вызвался еще иной мучитель: велел повесить на шеи мученикам два жернова и волочить их по всему городу; нашлись при этом безумцы, которые стали бросать в них каменьями. После этого мучеников осудили на вечное заключение в темницу, пока умрут в ней сами. И много лет пробыли там мученики, без всякой помощи, но оставались бодры и здравы. Воцарился новый царь. Стражи темничные доложили ему и спрашивали о мучениках: "Что с ними делать? Мы уже думаем, что они бессмертны".

Царь велел отослать Климента опять на родину. Правитель того города заключил их ноги в колоды, повесил железные вериги на шею, на руки, на все тело, навязал тяжелые камни, так что им и пошевельнуться нельзя было. На другой день призвал к себе одного Агафангела и после нескольких мучений огнем и железом приказал, наконец, отсечь ему голову. А Клименту велел в темнице каждый день давать по сто пятьдесят ударов суковатым железом по лицу и по голове; это истязание продолжалось непрерывно два месяца. Вся темница обагрилась кровью, но мученик терпел: Ангел исцелял его каждую ночь. Под праздник Богоявления Господь навел крепкий сон на стражу, и блаженная София смогла вывести Климента в церковь; там он совершил литургию, причастил народ, сказал поучение, утешил всех, что гонение скоро прекратится, и Бог воздвигнет царя равноапостольного, который просветит все государство верой Христовой.

Через несколько дней святитель снова совершал литургию, как вдруг вошел в церковь игемон и тут же велел ударить святого Климента мечом сзади в шею — и голова много страдального святителя пала на престол, на Святые Дары, и обагрила кровью весь алтарь... Это было в 312 году по Рождестве Христовом.

Так окончил свой мученический долголетний подвиг величайший страдалец за Христа. Так были сильны пред Богом предсмертные молитвы его матери и ее благословение на сей подвиг. Так могущественна была сила Божией благодати, укреплявшей священномученика.

Господу нашему, дивному во святых Своих, буди слава во веки, аминь!

719. Кто учит людей срамословию?

«...отложите... срамословие от уст ваших» (Кол. 3; 8)

Скажите, люди православные: кто дал первому человеку дар слова, кто научил его говорить? Сам собой он этого выдумать не мог; научиться было не у кого: откуда же у него взялось такое неоцененное сокровище, как слово? Оно дано ему, конечно, от Бога. Это Он, Премудрый, создавший словом Своим всю вселенную, это Он украсил даром слова и первого человека, и тем отличил его от прочих земных тварей бессловесных и бездушных. Именно так: слово — от Бога! Откуда же у человека взялись слова недобрые, гнилые, оскорбляющие богоподобие природы человеческой? Конечно от врага и губителя рода человеческого — от диавола.

Да, ему, вселукавому, завидно стало, что Господь, по благости Своей, так щедро наградил Свое высшее создание земное, то есть человека, разве малым чем умаленного от Ангела. И вот он, нечистый, скверный и омерзенный, после первого греха, в который ввел соблазном первых двух людей, мало-помалу стал внушать потомкам их то нечистые мысли, то скверные слова, то злые действия. Пока человек был в невинном и блаженном состоянии, он употреблял слово только на прославление Божие, на благодарение Творцу за Его великие совершенства и благодеяния, да на беседу с Ангелами. А затем, после падения, выражал он этим словом свое сожаление о грехе своем, свое пред Богом покаяние, свои нужды, свои надежды на спасение в обетованном Искупителе.

Стало быть, когда ты, слабый и несчастный человек, всуе носящий на себе пречестное имя Христово, своими устами произносишь всякую нечистоту, брань, хулы, и оскверняешь воздух иногда такими мерзкими словами, от которых и бессловесное животное отворачивается, тогда — подумай хорошенько, да скажи по совести: кого ты потешаешь, кого ты слушаешь тогда? Кого, как не диавола, которого, без всякого сомнения, эти скверные слова твои услаждают донельзя!.. И вот что особенно больно: говорят, ни у одного народа в мире нет такого срамословия, как у нашего народа русского, который называет себя православным. Да, у наших простолюдинов не только в ссоре или драке, но часто и в радости и в дружбе, даже и в разговорах о том, что должно бы возбуждать одно благоговение пред Богом, нередко слышится сквернословие, без всякого стеснения перед окружающими лицами, будь тут духовные или светские, девицы ли целомудренные или дети и младенцы непорочные, свои ли или чужие. Иной даже щеголяет этой мерзостью, так что человеку благородному со стороны бывает стыдно за такого сквернослова, который явно унижает, хуже скота ставит свою природу человеческую и делается опаснее всякого прокаженного. Поэтому святой апостол Павел повелевает нам бегать таковых людей. А как их избежишь, когда зараза сквернословия, особенно при пьянстве, у нас почти на каждом шагу? Что же за причина такому широкому распространению этой скверной привычки к срамословию?

Думается, что враг рода человеческого там-то и сильнее действует, где видит крепкие оплоты против себя в истинной Церкви Святой. Не имеет он возможности разрушить то, что Сам Бог хранит Своей силой, и вот, лукавый старается ослабить и разрушить Божие воинство, влагая в его душу вместе с грязными словами и нечистые мысли и чувства: при этом ему становится уже легко одерживать свою победу на погибель этих душ, которые он успел растлить и осквернил ядом злословия и срамословия.

И как это можно нам-то, людям православным, сквернить свои уста этим срамословием и этой гнилью, уста, помазанные миром при Святом Крещении, уста, которые дал нам Господь для прославления имени Его, для лобзания креста, святых икон и пречистых язв Его, для принятия небесных страшных и животворящих Его Таин — пресвятого Тела и пречестной Крови Его, для песнопения Ему не только на земле, но и на небе, вместе с небожителями! О, какой великий, тяжкий грех это сквернословие... Да прилипнет, христианин, язык твой к гортани твоей, если ты осмелишься употреблять его, как бритву, изощренную и ядом отравленную, на погибель души своей и душ невинных, целомудренных! Нет, всяко слово гнило, даже праздно, да не исходит из уст твоих (Еф. 4; 29), ибо Сам Господь сказал, что за всяко слово праздное, «еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово», то есть великий пред Богом ответ, в день судный (Мф. 12; 26). Особенно берегись, чтобы гнилые, скверные твои слова или рассказы, поговорки и кощунства, то есть насмешки и кощунства над священными предметами и лицами, не подслушала нечаянно невинная душа твоего родного или чужого дитяти, которое может запомнить эту гадость на целую жизнь, а потом и в погибель употребить твое срамословие. Соблазн — дело великое. Убить соблазном душу невинную едва ли не гораздо больший грех, чем убить человека. Разбойник убивает только тело человека, а ты своим блудным срамным словом можешь убить и душу и тело другого, который может передать эту смертельную отраву еще кому-нибудь, а тот опять другим, и так далее. Поэтому и Спаситель сказал о соблазнителе: «иже аще соблазнит единого малых сих верующих в Мя, уне (лучше) есть ему, да овесится жернов оселский на выи его, и потонет в пучине морстей» (Мф. 18; 6).