Жил преподобный Трифон при царе Иоанне Васильевиче Грозном, родом был из области Новгородской, и во Святом Крещении был наречен Митрофаном. Он был сыном священника, с детства любил храм Божий, пел и читал там, а иногда любил укрыться от людского взора и молиться тайно Господу Богу. Однажды в таком уединении он услышал голос: "Не здесь твое место: тебя ждет земля необитаемая и жаждущая". Повинуясь этому таинственному голосу, он пошел в далекий Кольский край на реку Печенгу, к диким лопарям. Под видом торговли завязал он с ними знакомство, потом стал говорить о вере. Лопари обожествляли не только злых духов, но даже гадов и летучих мышей, поклонялись камням. Митрофан стал проповедовать им единого истинного Бога, Творца неба и земли, единого Отца и Спасителя всех людей. Но нелегко было ему бороться с суевериями и с застарелыми заблуждениями идолопоклонников; особенно против него восстали кебуны, или жрецы идольские, для которых идолослужение было выгодным ремеслом. Они готовы были растерзать нового проповедника истины. Не раз они жестоко били его, таскали за волосы и всячески наругались над ним (поносили его). Но Господь хранил раба Своего. Митрофан с кротостью переносил побои и ругательства, и когда свирепела злоба, то уходил в горы, а потом снова являлся на проповедь.

Но видно и в дикаре есть совесть, есть желание познать истину: были между лопарями и такие, которых трогало терпение и незлобие проповедника, его самоотверженная любовь к ним, несмотря на их преследования. И вот, когда он снова являлся к ним, и одни из них злобно кричали: "Убьем его!", другие спокойно говорили: "Он ни в чем не виноват перед нами, напротив, он нам же желает добра: за что же убивать его?" И число таких мало-помалу стало возрастать. Между тем Бог послал Митрофану усердного помощника, иеродиакона Феодорита, который лет пятнадцать жил на Соловецком острове и потому хорошо знал язык лопарей. Феодорит перевел на лопарский язык несколько молитв, а это было великой услугой для Митрофана. Когда много лопарей уверовало в Господа Иисуса, то Митрофан пошел в Новгород, чтобы испросить у архиепископа Макария грамоту на построение храма. После этого он привел с собой плотников и сам за три версты носил на плечах своих бревна на постройку дома Божия. Потом Митрофан отправился в Колу, нашел там иеромонаха Илию, который освятил храм, крестил новообращенных лопарей, и постриг в монашество самого проповедника с именем Трифона. Это было около 1532 года. Тогда святой Трифон стал строить на устье реки Печенги обитель во имя Пресвятой Троицы. Между тем он усердно продолжал и проповедь Евангелия диким лопарям. Он бодро путешествовал по тундрам и горам, от шалаша до шалаша (никаких там селений не было), утопая в болотах, перенося страшные северные морозы, терпеливо принимая всякое поругание ради Господа. Бог благословил труды его: нашлись из лопарей такие, которые пожелали посвятить себя на служение Господу, а иные стали приносить новой обители кто что мог: жертвовали и деньгами, и землями, озерами и другими угодьями. Печенгский монастырь стоял в самом суровом краю, у студеного моря, у Ледовитого океана; хлеб сеять там было нельзя: не вызревал он, да и земля кругом — каменистая, стужа нестерпимая, снег только среди лета сходил на малое время. Поэтому преподобному Трифону не раз приходилось отправляться в Новгород, чтобы там собирать хлеб для любимой своей обители. Звания игумена он не принимал, но был истинным отцом для своих иноков.

По делам обители он прибыл в Москву, где с радостью встретил его прежний сотрудник Феодорит, теперь уже бывший в сане архимандрита. Трифон и Феодорит подали царю просьбу от обители, когда тот с царевичем Феодором шел в храм. Добрый царевич вышел из храма в придел, как бы по случаю снял с себя верхнюю одежду и, послав ее к Трифону, велел сказать: "Царевич желает, чтобы его милостыня предупредила царскую: пусть преподобный употребит эту одежду на облачение церковное". А царь наделил Трифона как церковной утварью, так и угодьями. Возвратясь в родную обитель, Трифон принес ей радость и мир. Она теперь была обеспечена рыбными ловлями и другими угодьями. А на собранные в Москве пожертвования он построил для новокрещеных особый храм святых Бориса и Глеба на реке Пазе. Во время восьмилетнего голода он сам ходил по Новгородскому краю, собирал подаяния и отсылал в обитель.

И в глубокой старости он не переставал трудиться. Однажды купил он в Коле ручные жернова и на своих плечах понес в обитель, за сто пятьдесят восемь верст. Напрасно ученики просили его не мучить себя такой ношей: "Братие, — сказал он, — тяжелое бремя лежит на потомках Адамовых: до веселья ли нам? Нет, Трифон, лучше тебе повесить камень на шею, чем соблазнять братию!" И он донес жернова на себе до самого монастыря. Раз медведь вошел в его келью, опрокинул квашню и начал есть тесто. Входит преподобный и говорит: "Иисус Христос, Сын Божий, Бог мой, повелевает тебе выйти из кельи и стоять смирно". Медведь вышел и встал у ног преподобного. Угодник Божий взял палку, наказал виновного и сказал, чтобы впредь не смел беспокоить обитель, и отпустил его. С того времени медведи никогда никакого вреда не делали ни оленям, ни другим животным обители. В последние годы преподобный нередко удалялся в пустыньку, где построил он храм Успения Богоматери и проводил время в молитве. В этой пустыньке он завещал и похоронить его. Он прожил на Печенге около шестидесяти лет, и почил в глубокой старости в 1583 году. Ростом он был невелик, сгорблен, несколько плешив, с длинной седой бородой.

Спустя семь лет после его кончины царь Феодор Иоаннович осаждал Нарву. Осажденные немцы на рассвете направили было пушки свои на царский шатер, когда царь еще спал. И вот, является ему во сне благолепный старец в иноческой одежде, и говорит: "Встань, государь, выйди из шатра, иначе будешь убит". — "Кто ты такой?" — "Я тот Трифон, которому ты подал свою одежду, чтобы твоя милостыня предварила другие. Господь Бог мой послал меня к тебе". Царь проснулся, и едва успел выйти из шатра, как ядро из города ударило прямо в постель царскую. Благочестивый государь был глубоко тронут милостью Божией и послал в обитель Печенгскую найти блаженного Трифона, но получил ответ, что он уже семь лет как скончался. Тогда царь оказал много милостей обители его.

Мощи преподобного покоятся под спудом, на месте погребения их, на Печенгском погосте. После шведского разорения, когда в обители было убито сто шестнадцать человек иноков и мирских, оставшиеся в живых иноки, для безопасности, переселились в город Колу к Благовещенской церкви. Но если кому из иеромонахов случалось бывать близ места прежней обители, он непременно пел панихиду над гробом ее основателя. Иеромонах Иона не только не выполнил этого устава, но еще и сидел на могиле старца Ионы, замученного шведами. Лишь только он отъехал оттуда на несколько верст, как поражен был параличом. Сознавая свой грех, он стал молить преподобного простить его. На четвертую ночь явились ему два светоносных мужа, один в одежде иерейской, другой — в монашеской. Первый говорил: "Отец мой, святой Трифон, прикоснись к больному, чтобы он был здоров". — "Ты, отец Иона, почтен саном пресвитера, — отвечал второй, — на твоей гробнице сидел он, и ты должен исцелить". — "Нет, — сказал Иона, — ты мой учитель, я твой ученик". — "Если называешь меня учителем, то должен исполнить мою волю", — сказал Трифон. Тогда Иона осенил крестным знамением болящего и сказал: "Во имя Святой Троицы, молитвами преподобного Трифона, будь здоров и не нарушай пределов, положенных отцами". И больной тотчас выздоровел...

765. Похвала Златоуста покаянию царя Давида

История грехопадения Давида для того написана, чтобы ты не на падение его взирал, но удивлялся его востанию (возрождению); чтобы ты знал, как после падения должно тебе самому воставать. Как врачи описывают самые трудные болезни в книгах и научают других способу врачевания, дабы они, узнав труднейшие болезни, удобнее могли преодолеть слабейшие, так точно и Бог сделал явными самые великие грехи для того, чтобы те, которые впадают в малые грехи, могли удобно исправлять их. Ибо если могли быть очищены большие грехи, то тем более меньшие. Итак, рассмотрим, как оный блаженный муж изнемог, и как он востал в скором времени. Он учинил прелюбодеяние и убийство. Я не стыжусь громогласно возвещать об этом. Ибо ежели Дух Святый не почел постыдным изложить всю эту историю, то тем более нам не должно скрывать оную. Те, которые скрывают ее, весьма помрачают добродетель оного мужа. И, как умалчивающие о сражении его с Голиафом лишают его немалых венцов, так точно поступают и те, которые оставляют без внимания оное повествование. Не кажутся ли странными слова эти? Но подождите немного и вы узнаете, что это сказано нами справедливо. Итак, что же мне присоединить? Добродетель мужа. Это увеличивает и вину его, ибо неравно осуждается все во всех. Сильнии бо, — говорит Писание, — сильно истязани будут, и ведевый волю господина своего, и не... сотворив по воли его биен будет много (Лк. 12; 47). Поэтому иерей, впадающий в одинаковые грехи с подчиненными себе, не одинаковым с ними подвергается наказаниям, но гораздо более тяжким. Может быть, вы, видя что вина возрастает, трепещете и устрашаетесь. Но я столь уверен в праведнике, что простираюсь еще далее. Ибо чем более увеличу вину, тем более в состоянии буду восхвалить Давида. Но можно ли, спросят, сказать что-либо более этого? Можно. Злодеяние его состояло не в одном только убийстве, ибо не простой человек учинил это, но пророк, убил не обидевшего, но обиженного; ибо этот был уже обижен во время того несчастья, когда была похищена жена у него. Видите ли, как я не пощадил праведника, и как без всякого послабления рассказал его проступки? Несмотря, однако же, на это, я так надеюсь защитить его, что желал бы, чтобы здесь находились все, издевающиеся над ним, дабы мне совершенно заградить их уста. Они говорят, что Давид учинил убийство и прелюбодеяние. А я не только то же говорю, но и доказал, что самое убийство его было вдвойне тяжко. Не одно и то же значит, когда отваживается на таковые преступления человек, удостоившийся Духа Святого, столь облагодетельствованный, толикое имеющий дерзновение, в таком возрасте, и когда то же самое делает тот, кто лишен всего этого. Впрочем, доблестный оный муж достоин величайшего удивления и потому, что он, пав в самую глубину зла, не упал духом, не отчаялся, и не остался ниц лежащим, получив от диавола столь опасную рану, но скоро, даже тотчас, с великой силой нанес ему опаснейшую рану, нежели какую получил.

Сколь это важно, очень знают те, которые впадают в тяжкие грехи. Ибо не столько тогда открывается мужественная и твердая душа, когда кто-либо, идя прямо, пробегает путь; сколько тогда, когда кто-либо после многих побед претерпевает великую потерю и опять может вступить на прежние пути. Таков был блаженный Давид. После бесчисленных трудов и подвигов, претерпев ужасное поражение, он принялся за прежние труды и опять собрал богатство, больше прежнего. Если стояние достойно удивления, то каких венцов достоин тот, кто после падения не лежит, но встает и совершает великие дела? Много было для Давида побуждений к отчаянию: во-первых, великость греха; во-вторых, то, что он претерпел все это не в начале жизни, когда больше надежды, но в конце; в-третьих, то, что он претерпел все это уже по собрании великого богатства. Ибо немало у него было тогда сокровищ, каковы суть те, кои приобрел он в первом возрасте, будучи пастырем: в сражении с Голиафом, в мудром обращении с Саулом. Ибо Давид показывал Евангельское великодушие, когда, тысячекратно имев в руках врага, всегда щадил его, и лучше пожелал лишиться отечества, свободы и самой жизни, нежели умертвить того, который несправедливо строил ему козни. Немало также он имел добродетелей после принятия царства. Все это и вместе худое мнение народа и лишение столь блистательной славы производило немалое смущение. Ибо не столько украшала его порфира, сколько покрывало стыдом пятно этого греха. Вам известно, сколь тяжко бывает тому, грехи которого разглашаются, и сколь великое мужество требуется от него, дабы, после всеобщего обвинения, и после того, как много находится свидетелей его преступлений, не упасть духом. Но оный доблестный муж, извлекший из души своей все эти стрелы, столько после сего просиял, так отмыл пятно, так очистился, что и по смерти заглаждал грехи своих потомков. И что сказал Бог об Аврааме, то же говорит и о Давиде, — даже о нем гораздо более. Ибо о патриархе говорит: Я вспомнил завет Свой, иже ко Аврааму (Исх. 2; 24). А здесь не о завете говорит, — о чем же? И защищу град сей... Давида ради раба Моего (4 Цар. 19; 34). И по благоволению к нему не попустил лишиться царства Соломону, столь тяжко согрешившему. И столь велика была слава Давида что Петр, после столь многих лет, произнося к Иудеям речь, так говорит: «достоит рещи с дерзновением к вам о патриарсе Давиде, яко и умре и погребен бысть» (Деян. 2; 29). И Христос, беседуя с Иудеями, показывает, что он после греха удостоился толикого Духа, что и опять сподобился пророчествовать о Его Божестве. И сим заграждая уста их, Спаситель говорил: «како убо Давид Духом Господа Его нарицает, глаголя: рече Господь Господеви Моему: седи одесную Мене?» (Мф. 22; 43).

И что совершилось над Моисеем, то и над Давидом. Ибо, как Бог, против воли Моисея, по великой Своей любви к этому праведнику, наказал Мариам за обиду брата, так скоро отомстил и за Давида, оскорбленного сыном, хотя Давид и не желал. И этого достаточно, и даже более чего другого достаточно для того, чтобы явить добродетель этого мужа. Ибо, когда Бог утверждает, тогда не нужно более исследовать. Если же хотите подробно знать мудрость Давида, то, прочитав историю его после греха, можете увидеть его упование на Бога, любовь, возрастание в добродетели и тщание до последнего издыхания. Поэтому, имея такие примеры, будем бодрствовать и остерегаться от падения. Если же и случится нам пасть, то не будем лежать. Я не для того упомянул о преступлениях Давида, чтобы повергнуть вас в беспечность, но для того, чтобы больше произвести опасения.

Если же для него потребно было толикое обращение, то как можем спастись мы, не имеющие сокрушения, после стольких преступлений? Ибо кто имеет великие добродетели, тот удобнее ими может покрыть грехи. А не имеющий добродетели, откуда бы ни был поражен стрелой, получает смертельный ущар. Итак, дабы этого не случилось, вооружим себя добрыми делами, и, если учиним какое-либо преступление, будем очищать себя, дабы, проведя настоящую жизнь во славу Божию, удостоиться нам наслаждения и в будущей жизни, которую все мы да сподобимся получить благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

(Беседы Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея, беседа 26)

766. Благословен Грядый во имя Господне!

«Радуйся зело, дщи Сионя» (Зах. 9; 9), утешайся, красуйся и веселись вся Церковь Божия! Вот Царь твой опять приходит к тебе; вот Жених твой грядет к тебе, седя на жребяти, как на престоле. Изыдем во сретение Ему; поспешим узреть славу Его; поспешим с радостью почтить вход Его. Паки спасение миру; паки Бог грядет на крест; паки Царь Сиона, Чаяние народов, идет в Сион; паки ликует Церковь; паки посрамляются демоны; паки разрешается проклятие; паки мятутся Евреи; паки народы радуются; паки Сион красуется.