III. РЕЛИГИОЗНАЯ ПРАКТИКА

3. 1. Литургика.

3. 1. 1. «Внешнее» и «внутреннее».

Стремление «богородичников» к стиранию всех канонических форм церковной жизни не могло не коснуться и литургики. Идеологической предпосылкой для пренебрежительного отношения к богослужебной форме послужило учения о сердце как «духовном центре человека». Развивая это учение, Береславский смещает все акценты с «внешнего» на «внутреннее»: «Ныне упраздняются храмы внешние и печати прежних храмов переносятся в сердца, ибо близится век, когда сокровенные тайны станут явью пространственной, а нынешнее видимое временно-пространственное переживание мира исчезнет Да причаститесь в Духе и растворитесь в Божественной Полноте, так что не различите внешнего и внутреннего и не найдете, где кончается сердце и начинается мир, ибо все сольется в одно целое, славящее Бога!». «Се Церковь невидимая, Церковь сердца, – именно о ней было сказано, что не одолима адскими вратами. И не было никогда иной Церкви, кроме внутренней! Не есть ли внешний храм проекция внутреннего? Я говорю только о внутреннем, пекусь о храмах сердца». В духе этого подхода сама ценность литургического действа становится весьма сомнительной. «Литургии» как «общему делу» противопоставляется индивидуализм «частной» виртуальной реальности: «Все таинства церковные имеют тайнодейственное выражение в храме внутреннего человека, в сокровище пути. И брак и евхаристия, и исповеди, и освящение, и рукоположение, и крещение. Ибо не есть ли чаяние о Духе огненном – крещение кровью? Не есть ли близость Сына Божия – Евхаристия внутренняя? И сердце, распятое Иисусу – исповедь непрерывная, а обретший дарование Духа – священник храма внутреннего, рукоположенный во иереи во Святом Граде? Не составляет ли духовный Брак цели подвижничества? Домостроительство – утешительную миссию Церкви, а поставление печатей Духа на чело не есть ли тайное соборование?».

Однако, все выше сказанное вовсе не означает отсутствие в БЦ коллективного «богослужения». Напротив, «богослужения» секты не просто существуют, но и представляют собой красочное шоу со сложной драматургией и сценографией. Сама лжебогородица говорит о них устами своего «пророка»: «Открылись двери Моих храмов: новые службы – величественное зрелище». И это действительно зрелище, фарс, а не молитва. Таким образом, в отношении литургики, как впрочем, и по всем остальным вопросам, БЦ занимает двойственную позицию. С одной стороны Береславский выступает как борец с «застывшими» формами, призывающий пренебречь внешним и обратиться вглубь собственного сердца, с другой – на месте разрушенных богослужебных форм он старательно возводит причудливое здание новой «богородичной» обрядноси: «установятся новые таинства». Береславский прекрасно понимает, что коллективное богослужение с одной стороны обладает мощным консолидирующим действием, с другой – предоставляет прекрасную возможность для контроля и манипуляций над сознанием паствы. «Путь без культа – сектантство»! И вот уже, наряду с призывом упразднить «внешний храм» звучит нечто противоположное: «Внешнее не должно игнорировать: подобает быть ритуалу, символу, обряду и закону». Более того, привнесение в церковный устав каких-либо новшеств объявляется «еретизмом номер один!». Даже в будущем, когда «внешнее» станет неотличимым от «внутреннего», «устав в церкви сохранится – как список с небесных иерархий: порядок нельзя игнорировать и определенные правила, духовный ритм молитвы, диктуемый свыше для всего мира . Но устав не будет целью – останется лишь средством, без которого нет твердого стержня (начнутся разногласия, расслабленность, отмирскость)». «Сохранятся все таинства от Нового Завета». Тактика двойных стандартов дает Береславскому широкие возможности для литургического творчества. С момента основания секты чинопоследования «богородичных» «таинств» постоянно меняются. Каждое новое изменение должно быть согласовано со «священством» БЦ, однако Береславский имеет право и на экспромт, т. к. сама «Пречистая» служит «в теле пророка». Частые изменения в чинопоследованиях «богородичных» таинств не дают нам возможности подробно остановиться на описании обрядов БЦ (исключение составит только литургия). Однако, учитывая общий ход развития «богослужения» БЦ, мы можем выделить 3 основных этапа (если не учитывать самый ранний этап с середины 80-х, когда «богородичники» действовали от имени ИПЦ и совершали службы по православному чину): 1) условно назовем его «параклитский» (с конца 80-х по 1992-1993гг.) – это период особенно бурной обрядовой «самодеятельности», когда «богослужебные» тексты и «священнодействия» сочинялись Береславским прямо на ходу и не имели четкой структуры. На службах, например, исполнялись патриотические песни типа «Боже, Царя храни…» или «Смело мы в бой пойдем за Русь Святую…» и т. п. Кстати, поначалу вход на «богородичные» службы совершался по билетам; 2) католический период (1993-1996гг.) – обрядовая сторона «богослужения» строится по католическому образцу. Появляется чтение «Розария» и т. н. «пластическая молитва» – система особых «молитвенных» жестов и поз, своеобразная пантомима; 3) современный период (с 1997г.) – частичный возврат к православной символике и текстам. Впрочем, «православные» формы «богослужения» могли сосуществовать параллельно с иными.

3. 1. 2. Евхаристия.

Литургия для «богородичников» – это приобщение к некоему мистическому действу, постоянно совершаемому где-то на небесах: «Литургия служится не на земле, и не на небесах, а в неких промежуточных неких воздухах». «Она совершается в Царствии Божием». Есть и более конкретные указания: «Где происходит Литургия? – В Ее Лоне» или в «Непорочном Сердце». Само евхаристические вещество оказывается результатом страдания Христа в настоящем. Причем причастие воспринимается Береславским как своего рода мистическое «переливание крови» от Христа к верующим: «Кровь Христову приняли во внутренняя, и растеклась по жилам вашим». «Кровь Пречистая Иисусова течет в жилах преданных Ему». «Переживать горячую Кровь, любящего Агнца, растворяющуюся в твоей… Неслыханная высота». Если мы вспомним о том, что для «богородичников» кровь субстанционально тесно (вплоть до полного отождествления) связана с душой и о том, что цель «мариансткой» сотериологии – это замена (именно замена, а не преображение) «ветхой» души на «новую», то станет очевидным значение, придаваемое Евхаристии.

Однако ценность евхаристическому веществу придает не только «Кровь Христа», но также и «Слезы Богородицы»: «Евхаристическая Кровь Спасителя, растворенная Слезами Божией Матери, преподносится в основание цивилизации святых для соединения верных», причем субстанциональная основа этих таинственных «приголгофских Слез» остается неясной, т. к. «мир прейдет, а Слезы Ее останутся». По некоторым текстам можно судить о том, что «Слезы» Богородицы признаются даже важнее, самой Крови Христовой, а, следовательно, важнее и роль отводимая Деве Марии в деле нашего искупления и освящения: Мария – «Первосвященница, литургисующая во вверенном Ей пространстве», «приносит в Жертву Агнца Небесному Отцу». Вообще «богородичное» учение об участии Богоматери в таинстве Евхаристии и в частности ее «Слезах» слишком запутано. Вряд ли сам Береславский сможет пояснить следующее изречение: «Мария несет сегодня Свое Материнское Евхаристическое жертвенное Сердце, единоприродное крови и Плоти Христа (сорастворенным Ее слезами и с Ее плотью и кровью перемешанным, ибо Плоть и Кровь Господа принадлежали Ей, Она дала Ему их)». Но, как известно, одними «слезами горю не поможешь» и Береславский продолжает свои алхимические изыскания. Так на XXI Богородичном Соборе (24 ноября 2001г.) он заявил, что в евхаристическое вино было добавлено миро от тверских мироточащих крестов. Трагикомизм этого заявления усиливается еще и тем, что вскоре Береславский поссорился с «монахиней» Софией, хранящей у себя те самые кресты, и объявил тверское «мироточение» дьявольской прелестью. Таким образом, выходит, что на «Литургиях Открытого Неба» верующим предлагается «божественная» субстанция вперемешку с «дьявольской»!

С одной стороны идея «усиления» Евхаристии некими дополнительными средствами (слезы, миро и т. п.) весьма красноречиво свидетельствует о том, что Береславский ощущает недостаточность силы этого таинства. С другой стороны Береславский готов почитать за Святое Причастие, например, чтение «марианских» лжепророчеств или даже любое вкушение пищи: «В страхе Божием вкушаем пищу, полагая, что сие есть святые Плоть и Кровь Господни. Молитву перед вкушением рассматриваем как литургическую проскомидию, момент предуготовления Даров». Подобная позиция «пророка» вполне сочетается с его призывами отказаться от внешних форм, что на практике приводит к стиранию границ между сакральным и профанным.