Однако, все выше сказанное вовсе не означает отсутствие в БЦ коллективного «богослужения». Напротив, «богослужения» секты не просто существуют, но и представляют собой красочное шоу со сложной драматургией и сценографией. Сама лжебогородица говорит о них устами своего «пророка»: «Открылись двери Моих храмов: новые службы – величественное зрелище». И это действительно зрелище, фарс, а не молитва. Таким образом, в отношении литургики, как впрочем, и по всем остальным вопросам, БЦ занимает двойственную позицию. С одной стороны Береславский выступает как борец с «застывшими» формами, призывающий пренебречь внешним и обратиться вглубь собственного сердца, с другой – на месте разрушенных богослужебных форм он старательно возводит причудливое здание новой «богородичной» обрядноси: «установятся новые таинства». Береславский прекрасно понимает, что коллективное богослужение с одной стороны обладает мощным консолидирующим действием, с другой – предоставляет прекрасную возможность для контроля и манипуляций над сознанием паствы. «Путь без культа – сектантство»! И вот уже, наряду с призывом упразднить «внешний храм» звучит нечто противоположное: «Внешнее не должно игнорировать: подобает быть ритуалу, символу, обряду и закону». Более того, привнесение в церковный устав каких-либо новшеств объявляется «еретизмом номер один!». Даже в будущем, когда «внешнее» станет неотличимым от «внутреннего», «устав в церкви сохранится – как список с небесных иерархий: порядок нельзя игнорировать и определенные правила, духовный ритм молитвы, диктуемый свыше для всего мира . Но устав не будет целью – останется лишь средством, без которого нет твердого стержня (начнутся разногласия, расслабленность, отмирскость)». «Сохранятся все таинства от Нового Завета». Тактика двойных стандартов дает Береславскому широкие возможности для литургического творчества. С момента основания секты чинопоследования «богородичных» «таинств» постоянно меняются. Каждое новое изменение должно быть согласовано со «священством» БЦ, однако Береславский имеет право и на экспромт, т. к. сама «Пречистая» служит «в теле пророка». Частые изменения в чинопоследованиях «богородичных» таинств не дают нам возможности подробно остановиться на описании обрядов БЦ (исключение составит только литургия). Однако, учитывая общий ход развития «богослужения» БЦ, мы можем выделить 3 основных этапа (если не учитывать самый ранний этап с середины 80-х, когда «богородичники» действовали от имени ИПЦ и совершали службы по православному чину): 1) условно назовем его «параклитский» (с конца 80-х по 1992-1993гг.) – это период особенно бурной обрядовой «самодеятельности», когда «богослужебные» тексты и «священнодействия» сочинялись Береславским прямо на ходу и не имели четкой структуры. На службах, например, исполнялись патриотические песни типа «Боже, Царя храни…» или «Смело мы в бой пойдем за Русь Святую…» и т. п. Кстати, поначалу вход на «богородичные» службы совершался по билетам; 2) католический период (1993-1996гг.) – обрядовая сторона «богослужения» строится по католическому образцу. Появляется чтение «Розария» и т. н. «пластическая молитва» – система особых «молитвенных» жестов и поз, своеобразная пантомима; 3) современный период (с 1997г.) – частичный возврат к православной символике и текстам. Впрочем, «православные» формы «богослужения» могли сосуществовать параллельно с иными.

3. 1. 2. Евхаристия.

Литургия для «богородичников» – это приобщение к некоему мистическому действу, постоянно совершаемому где-то на небесах: «Литургия служится не на земле, и не на небесах, а в неких промежуточных неких воздухах». «Она совершается в Царствии Божием». Есть и более конкретные указания: «Где происходит Литургия? – В Ее Лоне» или в «Непорочном Сердце». Само евхаристические вещество оказывается результатом страдания Христа в настоящем. Причем причастие воспринимается Береславским как своего рода мистическое «переливание крови» от Христа к верующим: «Кровь Христову приняли во внутренняя, и растеклась по жилам вашим». «Кровь Пречистая Иисусова течет в жилах преданных Ему». «Переживать горячую Кровь, любящего Агнца, растворяющуюся в твоей… Неслыханная высота». Если мы вспомним о том, что для «богородичников» кровь субстанционально тесно (вплоть до полного отождествления) связана с душой и о том, что цель «мариансткой» сотериологии – это замена (именно замена, а не преображение) «ветхой» души на «новую», то станет очевидным значение, придаваемое Евхаристии.

Однако ценность евхаристическому веществу придает не только «Кровь Христа», но также и «Слезы Богородицы»: «Евхаристическая Кровь Спасителя, растворенная Слезами Божией Матери, преподносится в основание цивилизации святых для соединения верных», причем субстанциональная основа этих таинственных «приголгофских Слез» остается неясной, т. к. «мир прейдет, а Слезы Ее останутся». По некоторым текстам можно судить о том, что «Слезы» Богородицы признаются даже важнее, самой Крови Христовой, а, следовательно, важнее и роль отводимая Деве Марии в деле нашего искупления и освящения: Мария – «Первосвященница, литургисующая во вверенном Ей пространстве», «приносит в Жертву Агнца Небесному Отцу». Вообще «богородичное» учение об участии Богоматери в таинстве Евхаристии и в частности ее «Слезах» слишком запутано. Вряд ли сам Береславский сможет пояснить следующее изречение: «Мария несет сегодня Свое Материнское Евхаристическое жертвенное Сердце, единоприродное крови и Плоти Христа (сорастворенным Ее слезами и с Ее плотью и кровью перемешанным, ибо Плоть и Кровь Господа принадлежали Ей, Она дала Ему их)». Но, как известно, одними «слезами горю не поможешь» и Береславский продолжает свои алхимические изыскания. Так на XXI Богородичном Соборе (24 ноября 2001г.) он заявил, что в евхаристическое вино было добавлено миро от тверских мироточащих крестов. Трагикомизм этого заявления усиливается еще и тем, что вскоре Береславский поссорился с «монахиней» Софией, хранящей у себя те самые кресты, и объявил тверское «мироточение» дьявольской прелестью. Таким образом, выходит, что на «Литургиях Открытого Неба» верующим предлагается «божественная» субстанция вперемешку с «дьявольской»!

С одной стороны идея «усиления» Евхаристии некими дополнительными средствами (слезы, миро и т. п.) весьма красноречиво свидетельствует о том, что Береславский ощущает недостаточность силы этого таинства. С другой стороны Береславский готов почитать за Святое Причастие, например, чтение «марианских» лжепророчеств или даже любое вкушение пищи: «В страхе Божием вкушаем пищу, полагая, что сие есть святые Плоть и Кровь Господни. Молитву перед вкушением рассматриваем как литургическую проскомидию, момент предуготовления Даров». Подобная позиция «пророка» вполне сочетается с его призывами отказаться от внешних форм, что на практике приводит к стиранию границ между сакральным и профанным.

Приведем здесь несколько примеров литургического творчества БЦ. Вот выдержка из «литургии» раннего периода (1991г.), названной «Литургия “У Креста”». Текст сопровождается авторскими ремарками: «Слезы, лейтесь, ибо распят Христос. Слезы, слезы, лейтесь, ибо распят Христос. Истощись, плоть моя, Сын Божий на Кресте. Обливайтесь слезами, ангелы; плачьте и вы, деревья, плачьте все цветы, растения, животные, вся тварь земная и небесная. И вы, демоны, прекратите недостойные дела свои, возрыдайте у Распятия Господня. Господи, позволь мне коснуться святых Стопочек Твоих. Господи, позволь мне коснуться Твоего Креста. Господи, позволь и мне пребыть с Тобой. Господи, позволь мне разделить скорбь Твою. Боже, какими слезами омыть Тебя? Боже, как приблизиться к Тебе? Боже, всяк от одного прикосновения к Древу Креста воскреснет и восхитится в рай. Боже вся вселенная, коснувшись одной слезиночки Твоей, перемешанной с Кровью и сукровицей, воскреснет к вечной жизни. Священник, стоя с чашей: Примите Плоть Мою и Кровь с самого Креста. Низко склонив главу и как бы припав к земле, с чашею в руках: Примите Кровь Мою и Плоть с самого Креста. Слезы, слезы пролейтесь в чашу (снимает покровец). Слезы, слезы, пролейтесь в чашу. Вся вселенная оплакивает Христа. Дождь слез… (2 раза) Ангелы рыдают – слезы их капают в чашу. Жены-мироносицы рыдают о Христе. С сосудом сим пройдусь по всей вселенной и соберу слезы горькие. Пройду и соберу слезы в сосуд Святых Даров (чаша покрывается). Чаша трепетно берется двумя руками: Боже, Ты здесь; здесь святые Плоть и Кровь Твои. Дождь слез падает в чашу. Господи, помилуй. (2 раза) Ладонь покрывает чашу: Теплота, дышит в чашу: дыхание Святого Духа. Ангелы святые, оплачьте Бога своего. Священник открывает чашу, нежно и скорбно прижимая ее к сердцу двумя руками: Ангелы оплакивают Чашу, Господи… От лица Божией Матери, сокрушаясь и покачиваясь, как бы убаюкивая плачущего младенца : Господи, помилуй; Господи, помилуй… Прижму Тебя к сердцу. Упокой меня, Христе, во Царствии Твоем, упокой меня… ныне и присно в вечном блаженстве праведных. Отверзлись тверди. Ад скорбит. Прекратились муки грешников. Вся вселенная перед Крестом Господним. Ныне утверждается завет Славы со истощенными во Имя Его. Склоним главы и примем мысленную смерть, да умертвим уды свои, да пригвоздим их ко Кресту Иисуса Распятого, дабы обрести новую плоть, имя, дыхание, лик и жизнь вечную во Иисусе во Царствии Небесном Ныне час великой скорби. Прободилось сердце мое скорбью о Тебе, Христе! Чаша открывается, вливаются слезы Божией Матери: Матерь Божия, омой нас слезами Своими у источника святых вод. Господи, помилуй (3 раза) Священник одевает омофор на главу: Восскорби, сердце! Держа чашу у уст своих: Восскорби, сердце! Ангельская песнь над Скинией Завета. В платье подвенечном препровождается Невеста к Жениху. Платочек со слезами Божией Матери, оплакивавшей Господа, – покровец чаши сей. Частичка омофорная, полная слез и Крови Спасителя и Богородицы Девы Марии, да облечет нас в час предстояния Кресту. Во время причастия говорит священник: Платочком слез Матери Божией благословись и Омофором Пречистой Девы облекись в одежды скорби и траура. Укрепляйся и причастись Плоти и Крови Господней и слезами Божией Матери». В этом слезливо-истеричном тексте, более походящем на «религиозный бред» экзальтированного человека, еще невозможно выявить каких-либо намеков на православную Литургию. В нем отсутствуют все ключевые моменты, характерные для этого таинства: Проскомидия, Литургия оглашенных с чтением Евангелия, Евхаристический канон и пр. В приведенном «богородичном» чинопоследовании не обозначен даже сам момент преложения Даров. Чтобы оправдать столь смелое нваторство Береславскому в очередной раз приходится прибегать к мифотворчеству: «Литургии, которые мы служим, впервые были открыты на Соловках 150 архиереям и служимы ими совместно с ангелами».

Для сравнения рассмотрим чинопоследование Литургии по изданию 1998г. Здесь мы можем наблюдать кардинальное изменение ситуации. Порядок «богородичной» службы имеет существенное сходство с православным чином: входные молитвы, Проскомидия, мирная ектенья, антифоны, Заповеди Блаженства, вход с Евангелием, трисвятое, чтение Апостола и Евангелия, ектеньи о живых и усопших, «Херувимская», Епиклеза, «О Тебе радуется …» (из Литургии свт. Василия Великого), «Отче наш…», причащение «духовенства» и мирян, при этом «священник» читает тайные молитвы похожие на соответствующие молитвы из Литургии свт. Иоанна Златоуста. Однако, несмотря на это сходство между православной и «богородичной» Литургиями, сектантский вариант имеет ряд существенных особенностей. Во-первых, церковно-славянский текст за редким исключением (напр., «Херувимская») заменен на русский, причем очень неудачно (напр., вместо «И духови твоему» – «И тебе, наш дорогой отец»; вместо «Благослови, владыко, обоя» – «Благослови, Владыка, вместе» и т. п.). Береславский считает: «Богослужению следует идти на понятном русском языке». Во-вторых, очень много «отсебятины». Например, на Мирной ектенье прошение: «О схождении святых из Царства и о великой победе Господа над полчищами Люцифера Господу помолимся» или целый блок молитвословий, вставленный после антифонов и посвященных прославлению Марии (напр., в качестве «Генералиссимуса Марии» (?!) и пр.), или многочисленные прибавления к Заповедям Блаженства («Блаженны обретшие радость в скорбях», «Блаженны видящие то, что видите вы, и слышащие то, что слышите вы» и т. п.). В-третьих, внесены существенные изменения в композицию службы. Перед «Блаженствами» зачем-то вставлен фрагмент из хвалитных псалмов на утрени, а перед малым входом – прошения из великого повечерья. Но самое удивительное заключается в том, что Евхаристический канон совмещен с Херувимской! Во время великого входа вместо обычного помина «священник» произносит: «Святая святых. Вонмем! Вот Агнец Божий, берущий на себя грех мира». Потом после прочтения тайной молитвы: «Примите и вкусите. Это Тело Мое, за вас предаваемое» и далее, вознося потир: «Пейте из нее все. Это Кровь Моя нового завета…», «Твоя от Твоих…», после чего хор поет «Всякое ныне житейское отложим попечение» и «духовенство» удаляется в «алтарь», где и завершается Евхаристический канон. В данном случае мы можем наблюдать любопытную попытку совмещения католической и православной традиции. Дело в том, что согласно католической точке зрения «пресуществление» Святых Даров происходит в момент произнесения слов Христа «Примите, ядите…», а по учению Православной Церкви Дары прелагаются после призвания Святого Духа и слов священника «Преложив Духом Твоим Святым». В «богородичном» чинопоследовании перед упомянутыми словами Спасителя написано «Пресуществление» (заметим, что предпочтение отдано именно католическому термину), а перед благословением хлеба и вина стоит заглавие «Пресуществление II». Таким образом, Евхаристический канон приобретает как бы два самостоятельных смысловых центра: «католический» и «православный». Возможно, именно внутренняя борьба двух традиций определила столь оригинальный композиционный прием.

К сожалению, мы не имеем возможности детально проследить произошедшие за минувшие годы изменения обрядовой стороны «богородичной» литургии. Ограничимся лишь общими замечаниями. Налицо явное движение от аморфной, «харизматической» молитвы к четко структуированной (хотя в то же самое время весьма гибкой) литургической модели, построенной по подобию православной Литургии. Однако, не смотря на явное стремление к «оправославливанию» «богослужения», в нем сохраняется весьма значительный «богородичный» элемент. При этом эмоциональный накал, который сопровождает службу, придает ей ярко выраженный игровой характер. Наиболее показательны в этом отношении многочасовые службы-спектакли, происходящие на «Богородичных Соборах».

«Соборы», как правило, проходят во дворцах спорта (напр., «Динамо») или дворцах культуры («Измайлово» и др.). В фае развешивают стенгазеты с материалами «Собора», устраивают продажу литературы. Здесь же можно помолиться перед статуями и иконами, поставить свечку, поисповедоваться или просто поговорить с «отцами» БЦ. В самом зале по стенам развешивают иконы, композиции на религиозные темы (обычно аппликация на ткани) и транспаранты с «богородичной» символикой. Надо сказать, геральдика – особый пунктик Береславского, она необычайно развита и постоянно обновляется. Основные символы БЦ: голубь, омофор, корона, скипетр, жезл на фоне восьмиконечной звезды («Неопалимой купины»). Не менее популярны витиеватые монограммы. Самые большие транспоранты висят над сценой и по бокам от нее. На самой сцене находится некое подобие иконостаса с царскими вратами, большое распятие, семисвешник и аналой с микрофонами. Здесь же расположен смешанный хор и синтезатор. На «Соборе» литургическое действо может длиться несколько часов к ряду. Служба начинается с «разогрева» публику. «Отцы» во главе с «архиепископом» на протяжении 10 минут выкрикивают короткие хвалебные лозунги, оканчивающиеся всеобщим выкриком «Аллилуйя!» или «Слава, слава, слава»! Через время начинаются прыжки на месте и размахивания руками под ритмичную и заводную музыку. При этом скандируется своеобразная «мантра» БЦ – «Век святых – сила праведных»! (около 2 минут). Особый эмоциональный подъем вызывает марширование по сцене «отцов» (человек 20-30) с хоругвями, предносными крестами и «мистическими» атрибутами (корна, скипетр, омофор и пр.). Движение совершается в различных направлениях. Под звуки бравурной музыки две шеренги расходятся по краям сцены и сходятся к центру, меняясь местами. При этом третья шеренга «отцов» с главными «святынями» в руках двигаются от иконостаса к краю сцены и обратно. Под музыку выкрикиваются короткие стишки типа «Вселенная света! Мария – победа! Державной Владычице Слава!». Когда помещение позволяет (напр., д/с «Динамо»), шествие проходит по периметру зала. Пожалуй, наиболее забавным элементом службы является момент, когда «отцы» под предводительством «пророка» выстраиваются парами (или друг с другом, или с девушками) и пускаются в пляс по сцене. Высокий эмоциональный заряд несут проповеди и «откровения» Береславского, постоянно прерывающие действо. Динамичные эпизоды чередуются с расслабляющими, медитативными (порой, молитва так и называется «медитацией»). Например, совершается продолжительное шествие по залу с пением стихов из акафиста Страстям Господним. Во время движения этой траурной процессии в зале гасится свет, в руках «священников» горят свечи. С теми же убаюкивающими интонациями произносятся ектеньи. Периодически зал начинает раскачиваться и петь стихи типа «Пресвятая Богородице, спаси нас. Матерь Божия, спаси и сохрани и пр.» или просто повторяя до полного самозабвения имя «Мария».

В БЦ существует и особый тип литургии – заупокойный: «Особая заупокойная литургия, которая представляет собой обычные богослужения, но причастие возвращается усопшим