Очевидно, что «пророк» просто-напросто загоняет своих несчастных последователей в угол, оставляя их наедине не только с внутренним грехом, но и с внешним: «Нам невдомек, сколько астральных хищников кружат вокруг невинных жертв. Хищная черная пантера крадется за жертвой на мягких лапах». «Змеи и упыри, паразиты и присоски астрального мира вправе вселяться в нас, образовывать свои поселения, промышлять, охотиться, добывать себе пищу». «Миллионы вурдалаков атакуют наши души, ища вселиться в них любым путем, сосуд души твоей кишмя кишит упырями, паразитами и пиявками. Тысячи астральных подселенцев копаются в твоих легких. Огромная черная тень метнулась над тобою и протянулась хищная рука зеленый глаз вперился в твое лицо». Демонические силы получают доступ к душе человека через «пробоину в тонком теле». «Если не залеплена главная дыра в тонком теле, через нее проходят сонмы лукавых и беспрепятственно сеют смуту, сооружают свои города и страны, плодятся, шабашничают и надмеваются». Как правило, человек оказывается «продырявленным» в результате «лобовой психической атаки, энергетического шока» со стороны своей «нечестивой матери», но возможны и другие варианты, например, написать книгу или просто сфотографироваться: «Африканцы запрещали европейским пришельцам снимать их на пленку, боясь, что колонизаторы получат таким образом власть над их тонким телом. Написал книгу, дал себя снять на пленку, памятник себе поставил – сделал себя открытым для инвольтаций темных сил. Вот почему благодатно бесследно исчезнуть из мира». Хотя весь этот оккультно-магический бред напоминает дешевый роман ужасов, можно себе представить каково приходится человеку, который в него искренне поверил. У такого человека может развиться мания преследования.

Этот эффективный прием Береславский позаимствовал из опыта столь ненавистной ему «еврокультуры». Населяя весь окружающий мир, и в первую очередь «тонкие тела» (души) людей, несметными полчищами «упырей», «вампиров», «астральных ведьм», «мутантов» и «подселенцев», лжепророк одновременно указывает на спасительную соломинку. В сложившейся плачевной ситуации, учит он, человечеству остается лишь одно: молиться Деве Марии о помиловании (т. к. сейчас именно ее «метаипостась» находится в фаворе) и «каяться до изнеможения». «Россия погрязла в радиации от миллионов атомных миниреакторов в чреслах. Как погасить начало похоти? Присягнуть Пречистой». «Мните себя потерянными, как бы оставленными Мною , и ищите Меня с исступлением брошенного ребенка, призывающего мать свою в отчаянии < -д.И.>». «Пойди к Той, Которая возьмет тебя за руку и поведет. Не бойся, Она не причинит тебе зла, Она единственная никогда не причинит тебе боли. А если и прижгет рану, то ощутишь блаженство несказанное». Однако богиня не закрывает дыру в тонком теле, она наоборот «прободает» человека (его сердце) своим копьем: «Пречистая Дева не видит другой возможности призвать мир к покаянию, как только прободить сердца миллионам».

Теперь вернемся к «марианской» аскетике. Как и в православной традиции в большинстве религиозных аскетических практик присутствует два основных элемента: молитва и пост. Эти же элементы можно выделить и в «марианской» аскетике: «Пост и молитва – момент ожидания и жажды». Мы начнем с описания молитвенной практики секты.

3. 3. 3. Образ молитвы.

Как всегда в литературе БЦ мы можем встретить апелляцию к духовным традициям Православия. Это и важное значение, предаваемое чтению Псалтири (наиболее ревностно чтением Псалтири занимаются в «богородичных» обителях), и любовь к земным поклонам (правда в каких-то немыслимых количествах – 500, 1000, 5000), и рекомендации заниматься Иисусовой молитвой (особенное поощрение вызывает ночная молитва: «Всеми силами чай молиться ночью», «Ночная молитва сегодня исключительно важна») и многое другое. Порой, совсем неожиданно можно встретить критику в адрес католической традиции: «Обе католические крайности, рационализм (Фома Аквинат) и экстатичность (“стигматики”) чужды православной душе». «Психологическая эмоциональность в храме совершенно воспрещена», – продолжает в другом месте развивать свою мысль Береславский. У настоящего «рыцаря Марии» должен быть «ровный и строгий душевный строй, не зависящий не от внешних условий, ни от внутреннего состояния». Но, как это было уже не раз, мы оказались перед ширмой из цитат совсем не типичных для «марианского» образа мысли. Молитвенная техника БЦ предполагает экзальтацию, кликушество, эмоциональную разгоряченность. Вот, что больше похоже на правду: «Будем постоянно пребывать в состоянии восхищения», – восклицает Береславский, – «переживать горячую Кровь, любящего Агнца, растворяющуюся в твоей… Неслыханная высота». «Нисходящий Дух Святой производит чудо в самой плоти вашей, озаряется сердце, возгревается кровь огнем». «Заповедую вам переходить на язык состояний: не мысли, переживания и эмоции, но состояния – восторженное умиление, озарение превечным Светом святотроичным, молитвенный покой». «Цель Бога – сочетание, мир, восторг, восхищение, блаженство, радость и совершенная любовь». Для достижения во время молитвы этого разгоряченного «восхищения» (как бы от «горячительного молодого вина») или наоборот – заторможенного «покоя» сектанты прибегают к известным еще со времен шаманизма психотехникам, способствующим вхождению в транс. Об этом уже упоминалось в главе «3. 1. 2. Евхаристия».

Удивление по поводу «марианской» критики католицизма с его «рационализмом» и «стигматиками» далеко не случайно. Действительно, католический образ святости абсолютно «чужд православной душе», это так, но причем же здесь БЦ? Не причем. Критикуя католический рационализм, впрочем, как и превратно понимаемую им православно-аскетическую практику «умозрительной» молитвы, Береславский расхваливает «духовные упражнения» Игнатия Лойолы и сетует на непонимание православными их пользы. Суть этих упражнений сводится к тому, что человек должен с помощью своего воображения, наводненного страстными образами, представлять себе в мельчайших подробностях некие священные предметы, например, райские обители и превечный Совет Пресвятой Троицы или наоборот, адские мучения и грешников, выкрикивающих хулу на Бога. Православными аскетами подобные «упражнения» единогласно осуждались как «плотское мудрование» (2Кор.1,12), приводящее к надмению и прелести. Однако, Береславского искренне удивляет, почему «его аскетические упражнения, имевшие целью сломить гордыню