А то спасительность христианского До­мостроительства зависит совсем не от нас, а от воли Божией, от того, что Сам Бог устроил сей именно путь спасения, и притом так, что другого пути нет и быть не может. Стало быть, учить как-либо инако — значит уклоняться с пути пра­вого и губить себя и вас. А в этом какой смысл? Смотрите, какой строгий суд изречен, когда по­добное нечто было в народе израильском в смут­ные времена пленения его.

Некоторые Пророки из жалости к мятущимся и страждущим говори­ли к народу речи не так, как повелел Господь, а так, как внушало им сердце их. Вот что Господь заповедал об них Иезекиилю: «сыне человечь, утверди лице твое... на прорицающий от сердца своего, и прорцы на них... горе сшивающим возглавийцы под всякий лакотъ руки, и сотворяющим покрывала над всякую главу всякаго возрас­та, еже развратити души» (Иез.13,17-18).

Горе, то есть, тем, кои прописывают всякие льготы и такие нежные предлагают порядки, чтоб никто не ощущал ни­какой неприятности ни сверху, ни снизу, не об­ращая внимания на то, спасительно ли это или пагубно, угодно ли сие Богу или противно. Горе таковым; ибо «сия глаголет Господь... возглавия ваша и покрывала», то есть льстивые, льготные учения, «имиже вы развращаете души...

отторг­ну»,— души, развратившиеся сим учением, «рас­сыплю» и вас, развратителей,— погублю (Иез.13,20-21). Вот и польза от льгот и снисхождений, какие слышать вы желаете из уст проповедников! Принимая сие к сердцу, вам не того надобно желать, чтоб мы, из ложного угождения вам, делали какие-либо уступки из христианского учения, а напротив, настойчиво требовать, чтобы мы держались его как можно строже и непоколебимее.

 Расскажу вам один случай, которого я был почти что свидетелем на Востоке. Согрешил один христианин; приходит к духовному отцу, кает­ся и говорит: «Как велит закон, так и поступи. Я открываю тебе рану, — уврачуй и, не жалея меня, делай, что нужно». Духовник же разжало­бился искренностию его раскаяния и не нало­жил того пластыря на рану, какой положен в Церкви. Умер тот христианин.

Чрез несколько времени является он во сне к духовнику своему и говорит ему: «Я открыл тебе рану и просил пластыря,— ты не дал мне должного пласты­ря, — и вот меня не оправдывают за это». Скорбию объялась душа духовника по пробуждении от сна, и он не знал, что делать. А тот снова является — и в другой, и в третий, и много раз, и каждый день, чрез день и неделю — и все повто­ряет те же слова: «Я просил пластыря, а ты мне не дал его, и вот мне худо за это!» Истомился духовник от скорби и страха.

Пошел на Афон, наложил по совету тамошних строгую на себя епитимью, несколько лет провел в посте, молит­ве и трудах, пока не получил извещения, что ра­ди его смирения, сокрушения и труда прощен и он, и тот христианин, которого он не уврачевал по ложной снисходительности.  Вот до чего доводят поблажки и льготы! И кто нам дал власть прописывать их? Так не­чего вам и ожидать их от нас!

Слыхали вы про индульгенции папы римского? Вот это и есть — льготности и поблажки, какие он дает напере­кор закону Христову. И что же? От них раз­вратился в вере и жизни весь Запад... И теперь гибнет в неверии и вольностях жизни со своими индульгенциями. Папа изменил многие догма­ты, все Таинства перепортил, расслабил правила церковного руководства и исправления нравов, и все пошло не по намерению Господа — хуже и хуже.

Потом явился Лютер — умный человек, но своенравный. «Папа,— говорит,— изменяет все, что вздумает: почему же мне не изменять?!» И начал все строить и перестраивать по-своему и учредил таким образом новую веру — люте­ранскую, далеко не похожую на ту, которая Гос­подом заповедана и святыми Апостолами нам предана. После Лютера выступили философы. «Вот,— говорят,— Лютер завел у себя новую веру, хоть из Евангелия будто, но по своему уму.

Почему же нам, и помимо Евангелия, не соста­вить учение по одному своему уму?» И начали умствовать и гадать — и о Боге, и о мире, и о человеке, всякий по-своему, и наделали столько учений, что голова помутится от одного пере­числения их. И стало у них теперь: веруй, как вздумаешь, живи, как хочешь, наслаждайся, чем душе твоей угодно. Никаких законов и стесне­ний не признают и слову Божию не покоряют­ся. Широко у них: все преграды разметаны. Но «путь сей широкий ведет в пагубу» (Мф.7,13) как Господь сказал! Вот куда завело послабление в учении!

 Избави нас, Господи, от сих расширений! Воз­любим лучше всякую тесноту, какую во спасе­ние наше прописывает нам Господь. Возлюбим христианские догматы и стесним ими ум свой, — заповедав ему не инако умствовать. Возлюбим христианские правила жизни и стесним ими волю свою, — понудив ее смиренно и терпеливо нести сие благое иго. Возлюбим все руководительные, исправительные и освятительные христианские чины и службы и стесним ими сердце свое,— обязав его перенесть вкусы свои от земного и тленного — к сему Небесному и нетленному.

Как в клетку какую себя заключим, или как по тесному какому будем в лещи себя проходу. Пусть тесно,— так что ни направо, ни налево уклониться нельзя,— но зато несомненно, что по сему тесному пути войдем в Царство Небе­сное. Царство сие ведь есть Царство Господне. И путь сей тесный Господь прописал и сказал: «Идите сим именно путем и достигнете Цар­ствия» (Мф.7,13-14).

Как тут можно сомневаться, что иду­щий дойдет? И с каким умом станет кто желать каких-либо отмен, когда чрез них тотчас собьешь­ся с пути и погибнешь?  Утверждаясь на сих понятиях, не скорбите, если иное в учении нашем покажется строгим, и о том только удостовериться желайте, Господне ли оно. И когда удостоверитесь, что Господне, принимайте его вседушно, как бы оно ни было строго и стеснительно.

Льгот же и послабления в учении и правилах жизни не только не желай­те, но бегайте от них, как от огня геенского, кото­рого не миновать всем, кои выдумывают их и увлекают ими слабодушных вслед за собою. Аминь.  29 декабря 1863 года     15. В неделю торжества Православия (Основа Православия в единомыслии; начало его – что всегда, всеми и всюду было исповедуемо; крепость и стойкость – в ведении истины)