– А я тебя очень люблю… Через пять секунд разговор продолжился: – Тёма, а я тебя очень, очень люблю… – А я тебя очень, очень, очень люблю… – А я тебя очень, очень, очень, очень люблю… Неизвестно, сколько бы времени длилось это трогательное состязание (требовавшее определённых арифметических способностей и цепкой памяти), как вдруг наши откровения были прерваны нарочито строгим голосом подошедшей к двери тётушки Сусанны:

– Это что такое? Кто здесь не спит, да ещё и разгова-а-а-ривает? Вот как придёт сейчас злой старик с мешком за плечами, кого ему отдадим?

В наступившей гробовой тишине послышался тоненький голосок из-под одеяла, которым я полностью, с головой, укрылся, едва лишь тётушка приблизилась к детской комнате:

– Ми-и-и-и-теньку…

Этот детский удивительный разговор и столь красноречивый финальный ответ вошли в нашу устную семейную летопись…

Нужно, нужно говорить о любви, без этого человеческое общение скудеет и обесцвечивается; однако как важно, по свидетельству апостола Иоанна Богослова, любить не словом или языком, но делом и истиною*.

------

*Ин. 3, 18.

Детский сад

Наш старший брат Андрей не выдержал в детском саду и одного дня. Устрашённые его непрерывными слезами родители водворили мальчика в родные пенаты, сдав на поруки бабушке Любови, которую мы, трое внуков, звали просто Булей.

Нам же, близнецам, было легче сносить систему «коллективного воспитания», потому что надолго мы не расставались друг с другом никогда. Безусловно, пребывание в садике (как и ранее в яслях) не приглушало тоски по дому и домашним. Выражалось это в надолго запомнившихся бабушке причитаниях внуков, которые висли на её руках по пути домой.

«Буля-я-я... Ты знаешь, в садике всех кормят, а нас с Тёмочкой ни-и-и-кто не кормит...», – изливал свои не лишённые лукавства ламентации Митенька. Затем песнь подхватывал Тёмочка, с детства отличавшийся умением поддержать патетический тон: «Бу-у-ля, в садике всех детей ца-а-луют, а нас с Митенькой ни-икто не ца-а-а-лует...»

Очень любившая нас бабушка не сразу разгадала этот экспромтом поставленный спектакль. Но едва лишь уразумела драматическую игру внуков-близнецов, как тотчас успокоилась, дивясь, с доброй усмешкой на лице, нашему умению бить на жалость и сострадание. Получив от Були новую порцию тёплой, как только что испечённый хлеб, любви, мы, ободрившись и словно почувствовав крылья за спиной, пускались наперегонки по длинной заасфальтированной дороге.

Она вела от Новых Черёмушек к улице Красикова, где мы и жили в доме для научных работников.