«За что? Почему? Для чего?» Эти вопросы, даже если бы тогда были заданы мною, скорее всего, остались бы без ответа. Мы были беззащитны перед бессмысленным насилием, которое вихрем врывалось в наш светлый детский мир и затем, по счастью, так же быстро удалялось в неизвестном направлении. Последствия этого вторжения – ощущение ужаса и воспоминание человеческих лиц, в которых, казалось, не было ничего человеческого.

Не так ли праматерь наша Ева, некогда прогуливаясь в прохладе Эдема, увидела образ, а потом и услышала голос зла, действовавшего, впрочем, более осторожно, однако с тем же убийственным намерением?

О детство! Ты всё же было прекрасно, несмотря на «набеги неразумных хазар», вызывавших у нас стойкое отвращение к разгулу страстей. Эти страсти, к сожалению, помыкают теми, кто слишком рано теряет тебя, о милое, невозвратимое детство!..

Музыка

Редко, но встречаются люди, от рождения одарённые феноменальным талантом. Таков был мой братец Митя, для которого музыка стала жизнью.

Обнаружил он свой дар совершенно неожиданно. Ещё будучи ползунками, мы часто натыкались на различные бытовые предметы и играли с ними. В ход шло всё: мячики, кубики, карандаши, крышки от кастрюль.

Однажды, заполучив две крышки, а может быть, крышку и ложку, Митенька ударил их друг об друга. Звучание металлической крышки привело его, годовалого малыша, в изумление. С вытаращенными от радости глазёнками он ещё и ещё раз производил чистый металлический звук и напряжённо вслушивался в него, приблизив «музыкальный инструмент» к уху…

Как-то, когда нам с братом было по три года, мы с бабушкой оказались перед запертой дверью собственной квартиры и попросились (просила, конечно, она) к добрым соседям, жившим этажом выше. Именно там Митенька впервые увидел пианино и, самостоятельно открыв крышку, прилип к нему… навсегда.

По счастью, соседка была незаурядной учительницей музыки и тотчас распознала в брате дарование...

Этот визит определил всю его дальнейшую судьбу. Забегая вперёд, скажу, что уже в семь лет он был пианистом-исполнителем, умевшим воздействовать своей игрой на взрослую аудиторию.

Митенька получил в детском саду привилегию – во время общего гуляния на свежем воздухе та самая соседка-учительница забирала его на индивидуальные занятия к себе домой, благо, садик находился во дворе дома.

Помню, как он возвратился в нашу группу с раскрасневшимся от вдохновения лицом и, обращаясь ко мне, с замиранием сердца поведал о дарованном ему «откровении»: «Тёмка, ты представляешь, есть такая нота –“соль”…».

Перед моим мысленным взором возник миниатюрный холмик поваренной соли, а рядом – столь похожая на него горка сахара. Я грубо оборвал Митеньку тоном, не допускавшим никаких возражений: «Всё ты врёшь!».

Кажется, грубость ответа обусловлена была непонятным и весьма неприятным для меня I чувством, возникшим оттого, что у брата появилось в жизни что-то совершенно от меня сокровенное. Думаю, что на русском языке это называется зависть... А может быть, ревность, смешанная с детским самолюбием.