Как-то, когда нам с братом было по три года, мы с бабушкой оказались перед запертой дверью собственной квартиры и попросились (просила, конечно, она) к добрым соседям, жившим этажом выше. Именно там Митенька впервые увидел пианино и, самостоятельно открыв крышку, прилип к нему… навсегда.

По счастью, соседка была незаурядной учительницей музыки и тотчас распознала в брате дарование...

Этот визит определил всю его дальнейшую судьбу. Забегая вперёд, скажу, что уже в семь лет он был пианистом-исполнителем, умевшим воздействовать своей игрой на взрослую аудиторию.

Митенька получил в детском саду привилегию – во время общего гуляния на свежем воздухе та самая соседка-учительница забирала его на индивидуальные занятия к себе домой, благо, садик находился во дворе дома.

Помню, как он возвратился в нашу группу с раскрасневшимся от вдохновения лицом и, обращаясь ко мне, с замиранием сердца поведал о дарованном ему «откровении»: «Тёмка, ты представляешь, есть такая нота –“соль”…».

Перед моим мысленным взором возник миниатюрный холмик поваренной соли, а рядом – столь похожая на него горка сахара. Я грубо оборвал Митеньку тоном, не допускавшим никаких возражений: «Всё ты врёшь!».

Кажется, грубость ответа обусловлена была непонятным и весьма неприятным для меня I чувством, возникшим оттого, что у брата появилось в жизни что-то совершенно от меня сокровенное. Думаю, что на русском языке это называется зависть... А может быть, ревность, смешанная с детским самолюбием.

Бабушка, чутко за нами наблюдавшая, выпросила у Ирины Николаевны (учительницы музыки) разрешение привести и другого брата-близнеца на её удивительный урок. Я запомнил его на всю жизнь, хотя так и не стал «служителем музы».

«Тёмочка, нажми вот на эту клавишу, – просила меня наша соседка, – и послушай, что она тебе скажет...»

Я послушно и трепетно нажимал пальцем на клавишу.

«Слышишь? Ты чувствуешь, как звук, выходя из-под твоей руки, словно птица, поднимается над инструментом и, сделав два-три круга, вылетает из окна. Смотри, он, подхваченный ветерком, уже парит над газоном, клумбами...»

Я напряжённо смотрел в полураспахнутое окно и оглядывал наш двор с детским садом, огороженным высокой решёткой.

«…А звук поднимается выше, выше и летит далеко-о-о, за горы, за долы и растворяется где-то в лесах, у самого синего моря...»

Узнав об удивительном поведении звуков, я, однако ж, не прилагал должного усердия в заучивании пьесок, которые Митенька схватывал на лету... Дистанция между нами стремительно увеличивалась. Но в отличие от Сальери, я не стремился упорным трудом сравняться с единоутробным «Моцартом»...