Бабушка, чутко за нами наблюдавшая, выпросила у Ирины Николаевны (учительницы музыки) разрешение привести и другого брата-близнеца на её удивительный урок. Я запомнил его на всю жизнь, хотя так и не стал «служителем музы».

«Тёмочка, нажми вот на эту клавишу, – просила меня наша соседка, – и послушай, что она тебе скажет...»

Я послушно и трепетно нажимал пальцем на клавишу.

«Слышишь? Ты чувствуешь, как звук, выходя из-под твоей руки, словно птица, поднимается над инструментом и, сделав два-три круга, вылетает из окна. Смотри, он, подхваченный ветерком, уже парит над газоном, клумбами...»

Я напряжённо смотрел в полураспахнутое окно и оглядывал наш двор с детским садом, огороженным высокой решёткой.

«…А звук поднимается выше, выше и летит далеко-о-о, за горы, за долы и растворяется где-то в лесах, у самого синего моря...»

Узнав об удивительном поведении звуков, я, однако ж, не прилагал должного усердия в заучивании пьесок, которые Митенька схватывал на лету... Дистанция между нами стремительно увеличивалась. Но в отличие от Сальери, я не стремился упорным трудом сравняться с единоутробным «Моцартом»...

Брат восходил по ступеням совершенствования, покуда я пресмыкался в тщетных попытках преодолеть собственные строптивость и лень, вылезавшие наружу всякий раз, когда нужно было садиться за инструмент.

Апофеоз моих «страданий» пришёлся на тот момент, когда Митя готовился лететь (первый раз в жизни!) в неведомый город

Тбилиси для участия в конкурсе юных музы-     Митя, 4-й класс кальных талантов.

Уже в аэропорту бабушка и я с волнением стояли близ братца, как наконец тот, белобрысый, с веснушками, весь светившийся от счастья, помахав нам ручкой, шагнул за черту, которая отделяет пассажиров от провожающих.

О, как защемило моё мальчишеское сердце! Не выдержав обуревавших меня чувств, я громко заплакал. Впервые жизнь разлучила единоутробных братьев, для которых целый мир всегда делился на равные половинки.

Уткнувшись носом в Булино* пальто, я безутешно всхлипывал, оплакивая Митенькин талант, крылья которого уже несли братца в солнечную Грузию...

Бабушка с родителями впоследствии «сосватали» мне игру на скрипке (в которой, по правде сказать, я достиг известных успехов), а потом и на флейте.

-----------------

*Напоминаю читателям: мы звали бабушку Булей. «Баба Люба» сократилось до «Буля».

Отроческий возраст принёс увлечение футболом, и кожаный мяч окончательно выбил из меня остатки музыкальной гармонии, поначалу столь ясно звучавшей в юной душе...

Тогда, в аэропорту, мне ещё не приходило на ум, что вовсе бесталанных людей не бывает. Я не умел благодарить Создателя за Его дары, сиявшие в душах окружающих людей. «У Бога всего много», а каждый из нас премудро сопряжён с ближними и родственными, и дружескими, и духовными узами...

Изобилие одного восполняет скудость другого. Ущербный в одном может оказаться бесконечно богатым в чём-то ином.

Мы связаны «круговой порукой добра»**, по слову безвестной монахини Новодевичьего монастыря. Сама жизнь свидетельствует, что все мы без исключения нужны друг другу, а в многообразии душ и в присущих им неповторимых дарованиях прославляется общий Творец, вложивший в нас Свои образ и подобие…

-------------