Дело было летом. Бабушка часто водила нас, недорослей, на пляж, зная, насколько необходимо городским детям погреться на ласковом солнышке близ стремительной Оки. Неподалёку от песчаного «лежбища» (где собиралось множество дачников) простирались колхозные поля, которые тогда прилежно обрабатывались и охранялись.

И вот однажды пара местных мальчишек старшего возраста (думаю, им было лет по де-сять-двенадцать) завлекла меня, шестилетку, побродить по морковному полю, пока бабушка позволила себе соснуть под большим пляжным зонтом. С детства мне была свойственна послушливость в отношении старших, особенно если кто-то руководствовал мною со стороны, не из круга домочадцев. Взирая на этих подростков в мокрых (после купания)

чёрных трусах, как на полубогов, я покорно следовал за ними, семеня своими короткими ножками. Позади остался пляж с дачниками и сонной бабушкой. Мы пересекли дорогу и осторожно ступили на колхозное морковное поле, сплошь покрытое зелёной ботвой, ровные стёжки которой уходили куда-то вдаль.

  До сих пор я так и не разгадал замыслы моих деревенских покровителей, решивших, прежде чем взяться за выдёргивание из гряд уже изрядно спелой моркови, подробно меня проинструктировать: «Слушай, парень! Будешь дёргать морковку, выбирай маленькие и тонкие кустики – они самые вкусные и ценные… Понял? Ну, валяй!».

Сказано – сделано. Не отступая ни на йоту от преподанных наставлений, я прилежно хватался за чахлую поросль, вытаскивая из земли нитевидные морковинки, более походившие на сорняки или луковые пёрышки, чем на привычные для нас сочные мясистые корнеплоды. Время от времени я посматривал в сторону наставников, которые, к моему удивлению, вытаскивали только толстые клубни моркови, весело друг другу улыбаясь и о чём-то беседуя на своём сельском диалекте.

Увлекшись самим процессом, я и не заметил, как мальчишки исчезли. Помню, что мною руководила лишь одна мысль: как бы порадовать бабушку столь великим уловом! Мне и в голову тогда не приходило, что колхозное поле совершенно не было предназначено для подобных вылазок. Когда я уже не мог удерживать в руках огромную охапку ботвы с печально смотрящими вниз усиками невызревшей моркови, стало ясно, что пора возвращаться на пляж.

Сколько прошло времени, сказать трудно: вероятно, не меньше часа.

Как чувствует себя труженик, который, не разгибая спины под палящим солнцем, честно выработал свою норму? Не с пустыми руками я возвращался к дорогой Буле, распираемый чувством самоудовлетворения! Я старался издалека разглядеть её тент сквозь заросли ботвы, застившей мне очи. Помню, как гордо я, «передовик сельского хозяйства», вышагивал между телами загоревших дачников, которые приподымались от удивления и пристально смотрели мне вослед… А вот и бабушка!

Растревоженная не на шутку, уже накинув ситцевый халатик, она с недоумённым взором встречала своего милого внучка. «Буля, Буля, посмотри, что' я принёс тебе в подарок!» – голосом, звеневшим от радости, я приветствовал любимую бабушку. Её лицо вытянулось и стало буквально серым, тем паче что вокруг нашего зонта собралось уже немало любопытствующих лиц, прекрасно осведомлённых, откуда Тёмочка принёс всё это богатство.

Дальнейшее расследование «преступления»* тотчас низринуло меня с мысленного пьедестала…

Бедная наша бабушка! Сколько подобных неприятностей мы, глупые внуки, ей доставляли, сами того не желая! Как быстро раскаивались в содеянном и как быстро становились участниками новых, столь же незавидных приключений! Конечно, бабушка делала скидку на неразумие возраста и не наказывала нас строго. До корней волос прогретые её милующей любовью, мы, братья, были вполне дружелюбны, и наши размолвки никогда не доходили до взаимного озлобления.

С детства нас приучили делить всё поровну, особенно съестное… Пытливым оком каждый наблюдал, чтобы справедливость ни в чём, даже

------------