Выслушав «стихотворный памятник» нашему озорству, Буля не смогла не рассмеяться от души, для которой гораздо приятнее было прощать, нежели карать…

Первый класс

Во многих домах хранятся фотоальбомы, являющиеся своеобразной семейной хроникой, современной «сагой о Форсайтах», писанной не словом, но представленной в фотографиях. Большие и малые, цветные и чёрно-белые, выцветшие от времени и только что напечатанные... Милые, бесконечно родные лики домочадцев, родственников, взрослых и детей.

Как правило, при неспешном просмотре домашнего архива мы находим снимки, сделанные родителями при поступлении в школу их «зайчиков» первого сентября. Первый раз в первый класс!

Читатель, потрудись, вспомни: как и что' ты чувствовал в этот незабываемый день? Со страниц фотоальбома на тебя глядит собственное отражение, семи лет отроду. Глаза!

Точно, они суть зеркало души, чистой, кроткой, радостной, распахнувшей себя (подобно осенним роскошным соцветиям астр и гладиолусов) навстречу неведомой школьной жизни. Белая рубашка, новая форма с иголочки, блестящие туфли – подлинное торжество!

Мама до сих пор убеждена, что , мы с братцем каким-то чудом попали в знаменитую 45-ю английскую школу на улице Гарибальди. I Конечно, не обошлось дело без предварительного собеседования. Два курносых близнеца не растерялись и отвечали на вопросы комиссии бойко, хотя иногда и невпопад. Особенно блистал энергией ума и чувства Митенька, натура творческая, наделённая выдающимся музыкальным талантом.

Нам предложили прочитать наизусть какое-нибудь стихотворение. Митя тотчас начал декламировать: «Травка зеленеет, солнышко блестит...». Не успела ласточка залететь в сени, как последовал вопрос об авторе этого шедевра русской поэзии. Стремительный ответ брата определил нашу судьбу – детей приняли под заливистый смех дам, нас экзаменовавших! «Майкин!».

Вот имя поэта, которого я  до сих пор чту как нашего «покровителя», отворившего близнецам дверь в страну знаний.

Но «какая радость на земле бывает печали непричастна»*? Уже второго сентября я потерпел страшное фиаско, срам, который не изжит мною до сих пор…

На переменке я несколько замешкался и не заметил, как после прозвеневшего звонка первоклашки разбежались по своим учебным кабинетам. То ли двери были слишком похожи одна на другую, то ли коридоры настолько широкими и длинными, что я... потерялся!

Оставшись совершенно один, я не успел ещё ничего сообразить, как в гулком пространстве первого этажа послышались шаги человека. Он медленно приближался ко мне.

Кто был этот огромный, одетый во всё чёрное, с толстыми роговыми очками на носу, пожилой господин, смотревший на меня сверху вниз, как башня Биг-Бен на крошечных людей, которые ходят по Трафальгарской площади английской столицы? Тогда я не знал, что это был сам директор Мильграм, как его звали все и всегда, по фамилии.

---------------