*Слова взяты из последования отпевания усопших, составленного преподобным Иоанном Дамаскиным.

«А что, собственно, Вы тут делаете, молодой человек?» – спросил он меня своим добродушным басом, который показался мне, семилетнему бэмби, оглушительным раскатом грома.

Вместо ответа я, онемев от страха, оцепенел и... вдруг почувствовал, что совершается непроизвольно нечто ужасное... Серая штанина брюк потемнела, и под стопами стала образовываться, растекаясь всё шире и шире, предательская лужа...

Что было дальше, мне не вспоминается. Память отказалась запечатлеть в своих анналах всё последующее, вследствие эмоционального шока...

Как часто, друзья, жизнь глубоко смиряет нас до праха, до персти земной! Кажется, что более глубокого уничижения быть уже не может... Провидение допускает случаться многому, в конечном счёте, всё обращая к нашему собственному благу. Если... Если мы оказываемся в состоянии «благодарно принимать» жизненные уроки, не надламываясь, не ожесточаясь, а по-детски, как в первом классе, – с надеждой на лучшее...

и верой в доброту окружающих нас людей. Пусть последние и не всегда оправдывают наших чаяний, не беда!

Что бы ни случилось – «блажен, кто верует, тепло ему на свете»!..

Грех

Ах, как близок грех к каждому из нас! Хорошо, если ты умеешь ему сопротивляться, знаешь на опыте, как отгонять навязчивые злые мысли и желания молитвой к Богу… Иное, если грех со всей обольстительной силой приступает к тебе, и ты гостеприимно раскрываешь пред ним «врата» – сначала глаза, а потом и сердце. Тогда сами последствия содеянного станут для тебя научением, а воспоминания перенесённого позора – уздой от совершения новых падений.

Как-то мы с братцем Митенькой, возвращаясь из любимой школы, решили заглянуть в магазин самообслуживания, привлекавший нас множеством разнообразного товара, который был выложен на открытых витринах. Не сговариваясь, мы подошли к отделу ёлочных украшений… О, какое разнообразие игрушек представилось нашему заворожённому взору! Шары и звёзды, серпантин и серебристый дождь, деды морозы и снегурочки всех размеров и видов – чего там только не было!

Особенно привлекательно блистали малиновыми и золотыми верхушками стеклянные шишечки, точь-в-точь, как еловые, только покрытые белёсой пудрой, словно снятые со сказочной ели, запорошенной снегом. Мы не могли оторвать от них глаз – так уютно они лежали на витрине, каждая в своём углублении, маня нас хрупкостью и изяществом… Не знаю, не помню, кто из близнецов верховодил тогда в осуществлении преступного намерения; возможно, мы пришли в магазин не в первый раз, а значит, план похищения шишечек уже свил гнездо в наших неискушённых сердцах.

Дождавшись, покуда продавщица отвернулась, чтобы взять с полки какую-то коробку, Митенька, а вслед за ним и я схватили по шишечке и поспешно удалились с места преступления… Нас отделяла от родной улицы Красикова лишь одна станция метро. По дороге домой мы молчали. Каждый в потной руке сжимал свою шишечку, у меня – с фиолетовой верхушкой, у Мити – с золотой.

Смотреть друг другу в глаза не хотелось. Радость обладания вожделенным предметом подтачивалась каким-то неуютным, горьким чувством беспокойства, даже тревоги. Мы стали сообщниками. Вот и знакомый подъезд, лифт, этаж, наконец, и дверь в квартиру под номером сорок пять… Звонок…

На пороге стояла мама с I лёгким румянцем на щеках. Она, к нашему удивлению,