Выслушав благонамеренные речи музейного работника, сказавшего восторженные слова о главном «подвижнике» революции, мы было стали собираться восвояси, как наша классная руководительница уже помягчевшим тоном спросила с педагогической, утвердительной интонацией: «Дети, всем понравилась эта картина?». Смысловое ударение было сделано на слове «всем».

Мы закивали головами и замычали, в знак признания высокой эстетической ценности полотна.   И   тут   Митенька,   почему-то   один  имевший право на собственное суждение, громко сказал: «А мне не понравилась. Какая-то мрачная…».

Не помню подробностей разбирательства дела, могу лишь завершить повествование печальным свидетельством. Мой брат так и не смог выдержать душной обстановки эпохи и того идеологического пресса, который обезличивал более покорные, чем у Мити, «смиренные» души. Он скончался тридцати лет от роду, в расцвете своего пианистического таланта, от внезапно посетившей его болезни, при ясном уме и твёрдой памяти, в детской надежде на милость Господа.

Верю, что его душа сейчас пребывает там, где сияет вечная правда и где нет места человеческому лукавству и лести…

Осень

Мы ходили с Митенькой в школу всегда вместе. Нужно было проехать одну станцию метро (от Профсоюзной до Академической) и затем пройти по улице Гарибальди, чтобы достичь 45-й английской спецшколы с её неизменным и почти что бессмертным директором Миль-грамом*. Учиться для нас было одно удовольствие. Вот почему мы с великой бодростью и прытью бежали от метро по направлению к школе, стараясь по пути обогнать друг друга.

Во втором классе домашние нас отпускали уже одних. В Москве было спокойно в конце 60-х годов, по крайней мере, днём…

Мне вспоминается осенняя аллея, золотистые клёны, мало-помалу застилавшие ещё зелёную

-----------

*Скончался в 2011 г.

траву газонов своими роскошными листьями, похожими на человеческую ладонь с широко растопыренными пальцами… Над головой синело чистое небо, совершенно свободное от туч. В воздухе пахло свежестью, утренняя прохлада обдавала нас ветерком, в невидимых струях которого совершали свой прощальный танец ярко-жёлтые и красно-зелёные листья клёнов. Два брата-близнеца в мешковатых серых школьных формах, с ранцами за спиной, поспешали к первому уроку.

Он начинался по обыкновению в половине девятого утра…

В этот раз мы вышли с изрядным запасом времени, и нам почему-то захотелось помедлить среди деревьев, кроны которых в утренних лучах солнца казались ослепительно золотыми. Мы шли рядом не разговаривая. Митя сначала пытался пройти по бордюру, не теряя равновесия, а потом ступил прямо на газон. Мыском ботинка он намеренно задевал ковёр из опавшей листвы, производя ею приятный шум, впрочем, не привлекая внимания взрослых, спешивших мимо по своим делам.

Мне трудно теперь передать словом необыкновенную атмосферу этого утра. Вроде бы всё было обыденно, как всегда… а между тем, наши души, пленённые красотой русской осени, устремились вдруг мыслью в небо, которое раскинулось над нами великолепным пологом.