Шёл мелкий моросящий дождик, в прозрачных целлофановых накидках мы сами были похожи на двух лесовичков или гномов, сходства с которыми прибавляли палки в руках – знак настоящих грибников. Покликав бабушку и не услышав ответа, мы дружно заплакали, бросили наши «посохи» и начали с рёвом продираться через кустарники и крапиву, не разбирая дороги и не обращая внимания на вываливающиеся из корзинок белые грибы, которые устилали за нами путь.

Почти что всё, собранное с таким трудом, возвратилось на лоно матери-земли! Через две-три минуты (о счастье!) мы увидели нашу милую Булю, сосредоточенно шуршавшую палкой среди густой травы. «Бу-у-ля, Бу-у-ля!!!» От радости побросав корзинки, мы бросились к ней, как утопающий в морской пучине хватается за спасительный выступ скалы…

Человеческой душе так часто представляется, что она оставлена на произвол судьбы в постигнувших её испытаниях и скорбях. Всем нам присуще – не видеть дальше собственного носа. И небо кажется с овчинку, когда душа уходит в пятки. Между тем, Отец Небесный всегда бдит над нами и тотчас приходит к нам на помощь Своею благодатью, лишь бы мы с доверием Его Промыслу призывали всесвятое имя Господне…

Пасха

Пасха Христова! Как по-разному именуют её церковные песнопения! Пасха Красная, Пасха Великая, Пасха Таинственная, Пасха, двери райские нам отверзающая... Я хочу рассказать вам о тайне Пасхи, райские двери которой раскрываются перед каждым из нас в час, ведомый лишь одному Богу...

Будучи с детства крещён, я, конечно, слышал нечто о Пасхе. Моя бабушка – человек старинного воспитания, всегда пекла к Пасхе куличи. Ах, эти бабушкины куличи! Сейчас таких уже не пекут. Многие думают, что куличи делать должно лёгкими, почти невесомыми, похожими на бисквиты. Когда я был маленьким, куличи были очень большими. Бабушка выпекала их из плотного, тяжёлого янтарного теста, столь благоуханного и ароматного, что можно было едва-едва втянуть ноздрями воздух около такого чудо-кулича и уже почувствовать себя сытым.

Ваниль, кардамон, цедра, миндаль – какие только специи ни входят в настоящий «бабушкин» кулич! Всем теперь, надеюсь, понятно, что мы, трое внуков, с особенным нетерпением ждали приближения Пасхи и узнавали её… по запаху.

Убеждён, что и нынешние дети хорошо знают, как красить пасхальные яйца, а многие наши маленькие читатели разводят при этом на столе целые лужи-моря: красное море, жёлтое море, синее... Но сколько бы ныне ни изобретали химических красителей, лучше Богом данной луковой шелухи всё равно ничего не найдёшь. Только вскипяти её, а затем, широко раскрыв глаза от усердия, осторожно опускай в бурую влагу одно варёное яйцо за другим… Какие же чудные они выходят после этого «купания»!

С гладкими боками, загорелые, довольные, одно посветлее, другое потемнее. Такие яйца смело можно есть на Пасху, не боясь расстройства желудка: шелуха – это вам не искусственные красители!

Был у нашей бабушки знакомый – знаменитый в Москве регент, руководитель церковного хора. Храм, где регентовал Николай Васильевич Матвеев, находится на улице Большая Ордынка и известен москвичам по чудотворной иконе Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Тогда я ещё ничего не знал ни об иконе, ни о Самой Пречистой Деве Марии... Ведь бабушка водила нас в церковь один раз в год, на Пасху.

Сейчас вспоминаю всю гамму чувств, которыми наполнялось мальчишеское сердце в далёких-далёких и многим моим читателям неведомых шестидесятых годах ушедшего столетия.

Во-первых, попасть тогда на Пасху в действующий храм столицы подростку было не менее трудно, чем аргонавтам добыть золотое руно, а Иванушке из русской сказки обрести чудо – жар-птицу. Нужно было пройти, поистине, «лабиринт Минотавра» в виде заслонов и препон, составленных из патрулей милиции и комсомольцев – молодёжи, присланной с нарочитой целью – не пускать в храм подростков.

Нам с братом-близнецом не исполнилось тогда и восьми-девяти лет. Если бы не таинственный Николай Васильевич, казавшийся мне почти добрым волшебником, живые стены и цепи блюстителей «порядка» (что это за порядок – не пускать детей в храм Божий!) никогда бы не раздвинулись, не разомкнулись. Но, о чудо! Произнесено его почти никому не слышное, но могущественное слово – и проход свободен!

Уже тогда я уразумел, что советская власть не всесильна, а тем более не вечна…