А вот и без солнца, среди тьмы ночной, клубится вода, кто-то как будто бьет по ее поверхности и производит звук, оглашающий окрестность. Кто это? Тяжелый осетр, или игривый окуда. Сими звуками и обитатели вод как будто дают знать, что их бездна не пуста, что там есть живущие твари, и что глагол Божий к рыбам: наполните воды, доселе не возвращается тощь.

Воздух в исполнении повеления Божия не отстает от воды. Сколько новых пернатых приемлет он с каждою весною на свои рамена! Посмотрите, как матери и отцы учат летать птенцов своих! Как вся семья, даже чужие, помогают и криком и крылами своими их слабому и неопытному полету! Но многие страны, по суровости климата, скудны своими обитателями воздуха. В пополнение сего недостатка,— пред началом каждой весны, ведомые недоведомою силою, несутся в сии страны многочисленные сонмы пернатых, чтобы занять места праздные; перелетают неизмеримые пространства, моря и горы, но всегда поспевают во время и в таком количестве, какое нужно, чтобы праздничный пир природы не остался без гостей.

Наконец и те пернатые, кои проводят с нами зиму, с наступлением весны получают как бы новую природу; являются в большем количестве и с новыми силами; быв дотоле молчаливыми и уединенными, становятся громогласными, и стараются обратить на себя внимание. Смотря на все сие, как не вспомнить всемогущего повеления Творца: и птицы да умножатся на земле!

Сверху обратите взоры долу, под стопы ваши; тут также, каждую весну, новое явление: целые поколения пресмыкающихся, коих зимою нигде не было видно. Многие из них отвратительны; некоторые даже ядовиты: что делать? такими сделал их для нас грех. А между тем не думайте, чтобы появление их было делом какого либо случая. Нет, они также явились не по своему произволу, а по гласу Всемогущего.

То же слово рекло: да изведет земля душу живу и вся гады по роду их. (Быт. 1, 24 — 25); и вот она изводит их, и сколько бы вы ни старались переводить их, будет изводить до конца бытия своего.

На человека, яко более уклонившегося от природы, времена года действуют менее, однако же действуют, особенно весна. Волею или неволею, и он приближается в это время к природе, вступает в живое общение со всеми тварями, сбрасывает с себя множество нужд житейских.

В самом деле, посмотрите на человека зимой: его как бы нет на лице земли; он прячется в домах, и когда появляется на свет, то трудно узнать в нем владыку земли; так он окутан с ног до головы зверями и смертями. Это не царь природы, а некое как бы страшилище всего живущего. Проходит весна, и человек изменяется. Он уже не в самодельной темнице, заключенный в четырех стенах, а на свободе, под ясным небом, на чистом воздухе.

В поле, в лесу, на водах — везде, человек как будто вновь сотворенный, или умноженный. И земля, можно сказать, снова поступает в его владычество: с наступлением весны поля начинают бороздиться под его плугом, реки и моря пениться под его веслом, воздух разсекаться его парусами; самые облака разступаются, чтобы дать место его воздухолетательным шарам.

Сколько нужно вдруг падает со всего живущего при наступлении весны!—Если бы она продолжалась всегда, то очевидно, мы не имели бы нужды ни в огромных жилищах, ни во множестве одежд, ни в разных средствах, кои теперь по необходимости употребляем, для защиты себя от хлада и бурь зимних. Для травоядных животных время весны самый роскошный пир — везде сочная и благоуханная пища. Не так ли было в состоянии невинности?

Вместе с избытком всюду изящество и убранство; весна не щадит богатых одежд ни для кого; многие из животных в это именно время получают из рук природы, как обновы к празднику, новую одежду по виду своему; и никакой изобретательный вкус не превзойдет тех узоров, коими испещрены весною поля и луга. Не так ли было в состоянии невинности? Все живущее, даже неразумное, видимо чувствует преимущество весеннего времени, и выражает довольство и радость свою чем может, особенно пением.

Прислушивались ли вы когда либо к этому пению? — В нем звучит глубокое чувство жизни, довольства и какого-то священного восторга. Это радость существа, воскресшего из мертвых, которое после того, как все было утрачено, вдруг получило в избытке все, что для него нужно. Какая неутомимость поющих! Какое разнообразие в поемом! Самая полночь оглашается сладкими звуками. Истинное всенощное бдение природы!

В сем случае неразумный мир приближается к миру ангельскому, где чистые духи, окружая Престол Божий, день и нощь гласят славу Вседержителя.

Кто, взирая на сии красоты весенней природы, на радость и полное довольство тварей и слушая хоры пернатых, оглашающих собою каждую рощу и поле, не готов бывает от души и сердца повторить то, что изречено было Творцом по окончании творения: яко се вся добра зело! Всякий, и может быть не раз, изъявлял желание, чтобы весна продолжалась, как можно долее.

Но она кратковременна, короче всех времен года, как бы в знак того, что и наше пребывание в раю не было продолжительно.