, я согласилась выйти за него только по вашему желанию; я жертвовала собой для семейства..."

- Знаю, знаю, мой друг, - продолжал старик, - но что скажут, если увидят тебя равнодушной? Эта потеря для нас большое горе: твое замужество поправило бы наши дела. А теперь где найдешь такую выгодную партию?

Разумеется, этот разговор происходил на французском языке, чтобы псаломщик и слуги не могли понять. Я один слышал и понимал...

После панихиды подошла проститься со мной моя бывшая невеста. Она крепко прильнула губами к моей похолодевшей руке и долго, долго как будто не могла оторваться. Ее отвели насильно, уговаривая не убивать себя горестью. Вокруг меня слышались слова: "Как это трогательно, как она любила его!"

О связи мирские, как вы непрочны и обманчивы! Вот дружба товарищей, вот и любовь невесты! А я, жалкий безумец, любил ее страстно и в ней одной полагал свое счастье!..

Когда все разъехались после панихиды, я услышал над собой плач доброго старика Степана; слезы его капали на мое лицо. "На кого ты нас покинул, голубчик мой, - причитал старик, - что теперь с нами будет! Умолял я тебя - побереги себя, барин! А ты не хотел и слушать. Погубили тебя приятели и вином и всяким развратом. А теперь им до тебя и горя нет; только мы, слуги твои, над тобой плачем!

" Вместе со Степаном плакали и крестьяне мои, жившие в Петербурге по паспортам. Они любили меня искренно, потому что я не притеснял их и не увеличивал оброка. По совести признаюсь, что я поступал так единственно из беспечности: денег доставало мне с избытком не только на мои потребности, но и на все безобразия, какие приходили мне в голову.

Итак, вот где нашел я следы искренней любви: в сердцах простых людей, рабов!

Наступила длинная, бесконечная ночь. Я стал вслушиваться в чтение Псалтири, для меня вовсе незнакомой; никогда прежде не раскрывал я этой божественной, сладостной книги.

"К Тебе, Господи, воззову, Боже мой, да не премолчиши от мене... и уподоблюся нисходящим в ров. Услыши, Господи, глас моления моего, внегда молитимися к Тебе, внегда воздети ми руце мои ко храму святому Твоему. Не привлецы мене со грешники, и с делающими неправду не погуби мене... Господь помощник мой, и защититель мой, на Него упова сердце мое и поможе ми, и процвете плоть моя: и волею моею исповемся Ему" (Пс. 27, 1-3 и 7).

"Господи, да не яростию Твоею обличиши мене, ниже гневом Твоим накажеши мене. Яко стрелы Твоя унзоша во мне, и утвердил еси на мне руку Твою. Несть исцеления в плоти моей от лица гнева Твоего, несть мира в костех моих от лица грех моих... Господи, пред Тобою все желание мое, и воздыхание мое от Тебе не утаися. Сердце мое смятеся, остави мя сила моя, и свет очию моею, и той несть со мною" (Пс. 37,1-4,10-11).

Глубоко врезались мне в сердце псаломские слова, я повторял их мысленно и горячо, горячо молился. Вся прошедшая жизнь расстилалась предо мною, как будто холст, покрытый разными нечистотами. Что-то неведомое, святое, чистое влекло меня к себе; я дал обет исправления и покаяния, обет посвятить жизнь на служение милосердному Богу, если только Он помилует меня.

А что, если не суждено мне возвратиться к жизни? Что, если эта живая смерть не прекратится, если меня - живого мертвеца - заживо зароют в землю? Не могу теперь высказать всего, что перечувствовал я в эту ужасную, незабвенную для меня ночь. Скажу вам только, на другой день Степан заметил на голове моей, между юношескими русыми кудрями, целый клок седых волос.

Даже и после, когда воображение представляло мне во сне эту ночь, проведенную во гробе, я вскакивал, как безумный, с раздирающими криками, покрытый холодным потом.