Один из них сказал другому: "Покойник как будто вздохнул?" - "Нет, - отвечал тот, - тебе так показалось". Но грудь моя освободилась от стеснявших ее спазмов - я громко застонал. Все бросились ко мне, доктор быстро расстегнул мундир, положил руку мне на сердце и с удивлением сказал: "Сердце бьется, он дышит, он жив! Удивительный случай!" Живо перенесли меня в спальню, раздели, положили в постель, стали тереть каким-то спиртом.

Скоро открыл я глаза, и первый взгляд упал на икону Спасителя, ту самую икону, которая (как я узнал после) лежала на аналое у изголовья моего гроба. Потоки слез пролились из глаз моих и облегчили сердце. В ногах кровати стоял Степан и плакал от радости. Подле меня сидел доктор и уговаривал быть спокойным. Он не понимал моего положения.

Помощь доктора была мне вовсе не нужна, молодые силы возобновились быстро. Впрочем, я благодарен ему за то, что он, по просьбе моей, запретил пускать ко мне посторонних, чтобы не беспокоить больного.

В совершенном одиночестве провел я несколько дней, не видя ни одного чужого лица: отрадою и пищею души были мне божественные песни Давида; из них учился я познавать Бога, любить Его и служить Ему.

Много знакомых толкались ко мне в двери из любопытства видеть ожившего мертвеца. Каждый день заезжал мой нареченный тесть. Он видимо старался не упустить выгодной партии. Но я никого не принимал.

Первым делом моим по выздоровлении было приготовление к Св. таинству Причащения Тела и Крови Христовой. Опытный в духовной жизни священник о. М-й был духовником моим. Он укрепил меня в решимости отречься от мира и от всех мирских привязанностей.

Но не скоро мог я избавиться от житейских дел. Прежде всего, я поспешил отказаться от чести быть зятем знатного князя и мужем прекрасной княжны. Потом вышел в отставку, отпустил крестьян моих в звание свободных хлебопашцев, распродал всю свою движимость и нашел доброе употребление деньгам; прочие имения передал законным наследникам. В таких заботах прошел целый год.

Наконец, свободный от земных попечений, я мог искать тихого пристанища и избрал себе благую часть.

В нескольких монастырях побывал я и поселился в той пустыни, где теперь доживаю век свой. Верного своего Степана отпустил я на волю и предлагал ему денежное вознаграждение, достаточное для обеспечения его старости, но он не принял денег и со слезами просил не отсылать его. Он хотел умереть при мне, провел остаток жизни в нашей обители и умер, не приняв пострижения.

"Куда мне, грешнику недостойному, быть монахом! - говорил он. - Довольно с меня и того, что сподобился жить с рабами Божьими".

Почтенный о. Г. заключил рассказ свой следующими словами: "На мне вы видите дивный опыт милосердия Божия. Чтоб исхитить душу мою из мрачного сна греховного, Благой Человеколюбец допустил меня пройти юдоль сени смертной и на гробовом ложе просветил очи мои, да не усну В смерть вечную!" (Из кн.: Гр. Дьяченко, прот. Доброе слово, г. 3.)

6. В "Московских Ведомостях" помещена статья г. Сергея Нилуса, под несколько странным заглавием: "О том, как православный был обращен в православную веру". Статья содержит в себе исповедь светского интеллигента, как он от неверия и разных заблуждений пришел к свету истины. Весьма живо и, как говорится, тепло написанная, подписанная полным именем, посвященная известному лицу (В. М. Васнецову)

, она имеет признаки не вымышленной какой-либо истории, а действительной были и, во всяком случае, правдиво и хорошо рисует умственное и нравственное состояние большинства современных интеллигентов, указуя им и путь исхода из этого жалкого и погибельного положения.

"Родился я в 1862 году, - пишет г. Нилус, - в семье, которая, со стороны матери моей, считала в своей среде немало людей передовых, в том духе, каким вообще отличались шестидесятые годы. Прирожденные дворяне-землевладельцы, и притом крупные, они, благодаря этой своей связи с землей и крестьянином, избегли крайних проявлений и увлечений годов семидесятых, но общего, так сказать, платонически-революционного духа избежать не могли, так велико было тогда обаяние идей, свободы мысли, свободы слова, свободы... да, пожалуй, свободы и действий.