Все это по видимости случайно, и с простой человеческой точки зрения тут нет ничего провиденциального. Но, как говорит Боссюэт, то, что в наших глазах есть случай, в действительности есть преднамерение высшего Разума. И действительно, если мы возьмем этот факт во всем его объеме, то увидим, как все эти случайности составили из себя поразительную цепь фактов, необходимо приведших к той конечной цели, которая имелась в виду.

Ведь не покажись в этот самый день измаильтянский караван, озлобление братьев могло бы привести и прямо к убийству Иосифа. Затем, продай измаильтяне Иосифа не Потифару, а какому-нибудь заурядному египтянину, весь последующий ряд событий не совершился бы: Иосиф не встретился бы со сластолюбивой госпожой, не ввергнут был бы в привилегированную темницу, не встретился бы там с подвергшимися немилости сановниками фараона, не истолковал бы им снов, о нем не доведено было бы до сведения фараона, он не сделался бы министром Египта, не сделал бы хлебных запасов во время урожаев и погиб бы сам во время наступившего голода, а вместе с ним погибли бы его братья, его престарелый отец и масса египетского народа.

Если же все это случилось как раз наоборот, то все эти случайности ясно свидетельствуют, что в основе их действовала высшая Разумная сила, сумевшая примирить то, что на простой взгляд кажется случаем, с тем, что даже и на простой взгляд уже оказывается разумной необходимостью. И эта сила, конечно, есть не что иное, как промыслительная воля Божия, все направившая к предопределенной цели таким путем, который нисколько не затрагивал личного самоопределения действовавших в этом сложном событии людей.

Утверждать после этого, что здесь совершилась простая игра случайностей (как должна утверждать всякая теория, не признающая идеи Промысла), значило бы утверждать, что из случайно взятой и брошенной на воздух глины может когда-нибудь "случайно" образоваться какое-нибудь художественное скульптурное произведение.

При посредстве совершенно такого же ряда "случайностей" состоялось и освобождение выросшего на берегах Нила избранного народа от рабства египетского. В самом деле, народ, который предназначался быть носителем великой истины искупления для распространения ее в человечестве, видимо погибал в Египте: жестокий деспотизм фараонов изобретал все новые и новые тягости, чтобы подорвать силы молодого народа, сокрушить его жизненность и превратить в своего вечного дарового раба.

Издан был даже кровожадный закон об умерщвлении всех новорожденных мальчиков, и конечно только безнадежное отчаяние Амрама и Иохаведы подсказало им мысль - положить своего новорожденного сына в корзинку и спустить ее в реку в чащу папирусного камыша, чтобы он, если уже погибать ему, лучше погиб неведомой для них смертью, чем быть убитым на глазах своих родителей.

И конечно этот бедный мальчик мог погибнуть от многих смертей: он мог быть залит водой, задохнуться в пеленках, мог быть, наконец, пожран первым случившимся поблизости крокодилом; но ничего этого не случилось, а случилось то, что бедный мальчик найден был царской дочерью, которая сжалилась над ним, усыновила его и дала ему блистательное образование, "посвятив его во всю мудрость египетскую" (Деян. 7, 22).

А так как этот мальчик был не кто иной, как Моисей, великий освободитель и законодатель народа, которому для совершения своего великого дела нужно было лично сталкиваться с фараоном и вести борьбу с ученейшими жрецами и мудрецами Египта, то весь этот ряд случайностей ясно обнаруживает лежащую в их основе разумную волю, направлявшую все к определенной разумной цели.

Эта разумность воли особенно ясно обнаруживается еще в том, что чудесное совпадение этих случайностей произошло не в жизни кого-либо другого, а именно Моисея. И другие родители наверно прибегали ко всевозможным способам для спасения жизни своих новорожденных малюток, но ни один из них не был усыновлен дочерью фараона; да если бы даже кто-нибудь из них и был усыновлен или вообще каким-нибудь образом принят при дворе, то все-таки, не обладая несокрушимой самобытностью гениальной натуры Моисея, он легко превратился бы в честолюбивого царедворца, для которого личные интересы были бы выше всего на свете, стал бы стыдиться своего происхождения от жалкого и презираемого всеми народа, вполне отрекся бы от него, и, конечно, из него вышел бы придворный льстец или великосветский нуль, а не великий избавитель народа и мудрейший законодатель в мире.

Если и здесь действовал простой случай, а не премудрый Разум, умеющий из случайного калейдоскопа фактов создавать стройный план мироправления, - предполагать это значит предполагать, что от случайного вулканического сотрясения гранитных гор может случайно образоваться Исаакиевский собор...

Мы берем эти примеры из библейской истории, потому что эта история ярче изображает пути Промысла Божия в судьбах человека, чем история всякого другого народа. Но параллельные факты можно указать и из истории других народов. При этом прежде всего нужно заметить, что действие Промысла отнюдь не ограничивается только избранным народом. Оно простирается и на все человечество, хотя и не в одинаковой степени.

Как солнце, освещая всю землю, однако же на одни страны изливает всю свою согревающую и озаряющую силу, а другим предоставляет пользоваться только отражением слабых и косвенных лучей, так и Промысл Божий распространяет свое руководящее действие не одинаково, а по мере того, насколько известный народ стоит ближе к центру духовной истины, к солнцу религиозной правды, не оставляя однако же без высшей помощи в деле достижения высшего блага ни один народ в истории человечества.

Здравая богословская мысль никогда не отрицала того положения, что и языческие народы, отпавшие от истинного Бога и служившие в своей слепоте идолам, не были окончательно оставлены Богом и Промысл вел также и их, хотя и иными путями, путями заблуждения, к общей цели человечества. Различие между ними и избранным народом состояло лишь в том, что языческие народы, как самовольно отпавшие от Бога, были более предоставлены самим себе, чтобы до конца обнаружить то, к чему может привести богоотступничество, чтобы до дна испить горькую чашу своих греховных страстей, опытом познать всю беспомощность человека в состоянии его богооставленности и вследствие этого сознательно и с чувством глубокого нравственного раскаяния опять придти к исканию собственным разумом того Бога, Который некогда был отвергнут им.

И вся история древнего языческого мира представляет поразительное доказательство этого.