Согласие учения о сверхъестественном Промысле с воззрением научным на неизменность данного порядка в природе, таким образом, неоспоримо. Но должно сказать и нечто большее этого. Идея о Промысле Божественном вообще, в обоих его видах, не только не отрицается, но предполагается данными научной космологии в качестве основы, на которую она опирается в конце концов, если хочет иметь вид определенного, цельного миросозерцания.

Центр тяжести ее лежит в учении о материи и силе, и, кратко, в существенных своих чертах естественнонаучная космология может быть представлена в следующем схематическом виде. Материя есть "нечто" (х) протяженное, сложное, или делимое, непроницаемое, доступное в известной мере внешним чувствам. Движение и покой (относительные) - состояния материи. Главные роды первого состояния материи, т.е. движения, суть движения молярное (движ. массы) и молекулярное (частиц тела).

Причина перемен в материи, или, лучше, ее движений, - сила. Сил столько, сколько родов перемен (явлений), или форм движения, в материи. Все перемены, или состояния, материи сводятся к движению, а потому - основная сила есть сила движения. Сущность основной этой силы есть "Неведомое" для науки, но близкое вере Абсолютное Начало всего сущего, Первосила или Верховная сила, т.е. Божество (

Перводвижитель, по прекрасному выражению Аристотеля). Только в действии этой силы наука может указать последний источник действий конечных сил природы. Да она и должна сделать это, если не хочет противоречить одному из основных своих законов, гласящему, что каждая сила приводится в действие или обнаруживается под воздействием на нее внешней, или другой, силы (

закон перехода потенциальной энергии в кинетическую). Если так, то, без предположения абсолютной и самодействующей силы, мысль наша в конечном объяснении деятельности сил в природе (ее жизни) была бы поставлена в невозможное логически положение: пришлось бы предположить бесконечный ряд конечных сил, взаимно друг друга обусловливающих, - что нелепо. Впрочем, и независимо от указанного научного закона, объяснение господствующего в природе и истории порядка одной механической причинностью, т.е.

действием крайне разнородных, часто друг другу враждебных сил и стихий, во всяком случае, ничем не согласуемых в цельное единство и действующих друг от друга независимо, для научной мысли невозможно без предположения верховного и высочайшего разума, всем управляющего. Наконец, нельзя не обратить внимания в заключение и на то, что наука не может и не в праве без противоречия своим началам собственными средствами отрицать (как и утверждать, впрочем)

учение о Промысле: ей доступно лишь наблюдение фактов в их внешней причинной связи, а не последнее, или внутреннее, их основание, с точки зрения учения о Промысле, лежащее за пределами области механической причинности в неведомой для нас области высшей теологической причинности. (См.: Светлов, свящ., проф. богословия Киевского университета. Опыт апол. излож. правосл. христ. вероуч. Т. I. Изд. 1896 г.) Б.

Промысл Божий и человеческая свобода

Образ Божественного Промышления видоизменяется в зависимости от его предметов: иной он в отношении к неодушевленной и неразумной твари, другой - в отношении к разумной твари земли, т.е. человеку (и ангелам). Правда, и в том, и в другом случае - и в области нравственно-разумной, и в области неразумной природы - Промысл Божий не уничтожает действия естественных сил и законов той и другой области явлений, ибо все здесь совершается или создается совокупным действием промыслительной воли Божией и естественных сил твари; но иначе подчиняется воле Божественной тварь неразумная, иначе тварь разумно-свободная.

Неразумная тварь безусловно подчиняется намерениям Божественного Промысла; подчинение же человека условное, оно обусловлено его свободой; в первом случае остается во всей силе закон физической необходимости, во стором господствует закон нравственной необходимости, где существо не принуждается, но побуждается к исполнению планов Божественного Промысла, - таким образом, что его свобода остается неприкосновенной.

Однако при более глубоком исследовании вопроса об отношении Божественного Промысла к человеческой свободе весьма естественно возникают трудности к признанию неприкосновенности человеческой свободы перед Божественным Промыслом. Из учения о предметах Божественного Промышления или из его всеобъемлемости и из всеведения Божия необходимо следует вывод, что Бог от вечности предопределил как в целом, так и в малейших подробностях течение вещей в истории и природе; а из могущества Божия ("не изнеможет у Бога всяк глагол" (Лк. 1, 37))

следует и тот вывод, что план Божественный, которому подчинено все течение событий в мире, непременно осуществится и осуществляется, т.е. что все должно подчиняться ему с безусловной необходимостью, не исключая человека. С другой стороны, целостность человеческой свободы представляется, повидимому, невозможной, в связи с безусловностью Божественных определений, ввиду того что разумно-свободная тварь может с сознательным упорством противопоставлять свою немощную волю абсолютной воле Божества (особенно в царстве злых духов).

Из сопоставления этих двух сторон вопроса возникает дилемма, по-видимому, разрешимая не иначе, как отрицанием или Промысла для сохранения свободы, или свободы для сохранения Промысла; дилемма эта гласит, что признанием Промысла уничтожается свобода, а признанием свободы уничтожается Промысл.

Естественный исход из этой дилеммы дается правильным понятием о свободе вообще и о человеческой свободе в частности (настолько, что самой дилеммы при правильном понятии об этом не существует). Трудность значительно уменьшается, когда свободу отчетливо отличают от произвола и разумеют под ней способность воли избирать для деятельности определения или мотивы, какие в бесчисленном множестве отовсюду предоставляются ей (