Промысл Божий и человеческая свобода

Образ Божественного Промышления видоизменяется в зависимости от его предметов: иной он в отношении к неодушевленной и неразумной твари, другой - в отношении к разумной твари земли, т.е. человеку (и ангелам). Правда, и в том, и в другом случае - и в области нравственно-разумной, и в области неразумной природы - Промысл Божий не уничтожает действия естественных сил и законов той и другой области явлений, ибо все здесь совершается или создается совокупным действием промыслительной воли Божией и естественных сил твари; но иначе подчиняется воле Божественной тварь неразумная, иначе тварь разумно-свободная.

Неразумная тварь безусловно подчиняется намерениям Божественного Промысла; подчинение же человека условное, оно обусловлено его свободой; в первом случае остается во всей силе закон физической необходимости, во стором господствует закон нравственной необходимости, где существо не принуждается, но побуждается к исполнению планов Божественного Промысла, - таким образом, что его свобода остается неприкосновенной.

Однако при более глубоком исследовании вопроса об отношении Божественного Промысла к человеческой свободе весьма естественно возникают трудности к признанию неприкосновенности человеческой свободы перед Божественным Промыслом. Из учения о предметах Божественного Промышления или из его всеобъемлемости и из всеведения Божия необходимо следует вывод, что Бог от вечности предопределил как в целом, так и в малейших подробностях течение вещей в истории и природе; а из могущества Божия ("не изнеможет у Бога всяк глагол" (Лк. 1, 37))

следует и тот вывод, что план Божественный, которому подчинено все течение событий в мире, непременно осуществится и осуществляется, т.е. что все должно подчиняться ему с безусловной необходимостью, не исключая человека. С другой стороны, целостность человеческой свободы представляется, повидимому, невозможной, в связи с безусловностью Божественных определений, ввиду того что разумно-свободная тварь может с сознательным упорством противопоставлять свою немощную волю абсолютной воле Божества (особенно в царстве злых духов).

Из сопоставления этих двух сторон вопроса возникает дилемма, по-видимому, разрешимая не иначе, как отрицанием или Промысла для сохранения свободы, или свободы для сохранения Промысла; дилемма эта гласит, что признанием Промысла уничтожается свобода, а признанием свободы уничтожается Промысл.

Естественный исход из этой дилеммы дается правильным понятием о свободе вообще и о человеческой свободе в частности (настолько, что самой дилеммы при правильном понятии об этом не существует). Трудность значительно уменьшается, когда свободу отчетливо отличают от произвола и разумеют под ней способность воли избирать для деятельности определения или мотивы, какие в бесчисленном множестве отовсюду предоставляются ей (

в природе духа, тела, в обществе, внешней природе и т.д.). Если свобода наша состоит лишь в независимом по нашему выбору подчинении тем или иным действующим на нее импульсам (возбуждениям), то, очевидно, что добровольное ее подчинение высочайшему и единственно ценному импульсу - воле Божественной, не есть отрицание свободы; напротив, только подчинением абсолютной истинно ценной воле Божества наша воля восходит на ту ступень, где она становится истинно свободной и возвышается над рабством перед тварью.

В глубоком и ясном познании истины жизни, т.е. воли Божественной, действующей в истории и в природе, и во всецелом, добровольном, радостном подчинении ей по любви к ее воплощению во Христе заключается единственное средство освобождения человеческой воли из состояния рабства твари в состояние разума и свободы. Если пребудете в слове Моем, - сказал Иисус Христос, - то вы истинно Мои ученики.

И познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8, 31-32). Я уже не называю вас рабами; ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего (Ин. 15,15). Итак, Промысл Божий не может сопровождаться отрицанием свободы воли тех, которые стремятся к свободе истинной; что касается других, то они все равно ее не имеют - не имеют истинной и полной свободы. Однако и они (т.е.

люди, не стремящиеся достигнуть свободы согласованием своей воли с волей Божественной и не умеющие молиться: да будет воля Твоя!) - и они не совсем лишены свободы в низшем, чисто психологическом значении слова. Если Промысл ограничивает свободу их действий, то свобода желания всегда остается при них. "Свобода созданного существа, - справедливо замечает один богослов, - состоит не столько в совершении действий, сколько в желании действий, возможных по обстоятельствам.

Итак, когда Бог отказывает в средствах для выполнения воли, то Он не ограничивает свободы желания и только удерживает последствия желания"*. В этом, в настоящих земных условиях, полагает сущность свободы (свобода желать) и христианская религия, по учению которой Бог вменяет человеку не столько действия, сколько настроения и побуждения, или намерения, при совершении их*; к этому свобода сводится и на практике, или в опыте, что хорошо известно каждому и что прекрасно выражено в одном месте у Шекспира: "Наша воля с волей судьбы расходится так сильно, что нам редко свои намерения исполнить удается.

Мысль - наша собственность; ее же исполнение зависит не от нас" (Гамлет, действие 3-е, сцена 2-я)**.

______________________ * Арх. Филарет Черниговский. Православное догматическое богословие. Чернигов, 1864. Т. 1, стр. 244. ** Блж. Августин хорошо выражает эту мысль, когда говорит: "Ты (Господи) воздаешь людям не потому, что Ты чрез них делаешь, а потому, чего они домогались" (Исповедь. Кн. 9, гл. 8). *** И это, строго говоря, уже не наши намерения, а намерения Промысла.