БЕСКОНЕЧНОСТЬ В ФИЛОСОФИИ И.КАНТА «Антиномии в существе своем приводятся к дилемме: «конечность или бесконечность».   О.Павел Флоренский. Прибавление к статье «Космологические антиномии Иммануила Канта» § 1. Введение Роль понятия бесконечности в философии И.Канта в высшей степени любопытна.

Кант как-бы резюмирует в своей философской системе 200-летний опыт развития науки нового времени. Однако, при чтении его трудов создается впечатление, что все философские бури XVII века, касающиеся актуальной бесконечности, прошли мимо него. А ведь классическая механика, этот «чудо-ребенок» новой цивилизации, обоснованию которой и сам Кант уделяет немало страниц своих сочинений, прогрессирует именно с помощью дифференциального и интегрального исчислений, использующих актуально-бесконечномалую[rrrrrrrr] .

Разве Кант не понимал значения математического анализа и, тем самым, проблемы бесконечности для механики? Это трудно предположить... Анализ показывает, что кантовское разделение разума на теоретический и практический позволило ему осознать проблему бесконечности в перспективе, далеко выходящей за пределы господствующей в его время «догматической философии».

В этой статье мы анализируем кантовские представления о бесконечности (в основном в рамках его первых двух «Критик»). В пределах философии теоретического разума наиболее ярко кантовские представления о бесконечности выступают в той части «Критики чистого разума», которая занимается так называемыми космологическими антиномиями. Однако, предварительно необходимо вспомнить кантовскую трансцендентальную эстетику, учение о пространстве и времени. Пространство для Канта есть «...

необходимое априорное представление, лежащее в основе всех внешних восприятий»[ssssssss] . Спор о природе пространства и времени имеет многовековую историю. Особая его фаза был связан с XVII-XVIII столетием, когда в связи с возникновением новой науки, обсуждались проблемы самих оснований научного познания. Ньютон, гениальный создатель классической механики, считал абсолютное пространство объективной, независящей от человека реальностью.

Свойства пространства не зависят от человека: «Абсолютное пространство по самой своей сущности, безотносительно к чему бы то ни было внешнему, остается всегда одинаковым и неподвижным»[tttttttt] . Пространство у Ньютона есть бесконечное чувствилище Бога, благодаря которому он оказывается внутренне близок любой созданной вещи[uuuuuuuu] . Ньютоновской точке зрения противостоял Лейбниц, который считал пространство и время «чем-то чисто относительным: пространство — порядком сосуществований, а время — порядком последовательностей»[vvvvvvvv] .

Для метафизика Лейбница существуют только вещи, — а именно, монады, — пространство же и время суть лишь отношения этих вещей. Кантовская точка зрения на пространство — своеобразный синтез ньютоновской и лейбницевской. Пространство, по Канту, не есть ни эмпирическое, ни общее понятие. Пространство предшествует любому чувству, и для того, в частности, чтобы относить одни явления к внутреннему опыту, а другие — к внешнему, нужно уже иметь интуицию различных мест в пространстве.

Пространство не есть и понятие, подчеркивает Кант, т.к. понятие имеет различные, так сказать, «воплощения», однако, пространство — одно и все мыслимые пространства суть как-бы части этого единого цельного представления. Это целостное представление о пространстве есть априорное созерцание. Созерцание это предшествует любому опыту. Не представление о пространстве извлекается из некоторого опыта отношения вещей, а наоборот, сам этот опыт возможен только на основе априорного созерцания пространства.

Те не менее, пространство здесь не есть и абсолютное пространство Ньютона. Кантовское пространство — субъективно, в том смысле, что необходимо обусловлено человеческой духовно-чувственной конституцией. Вещи являются в модусе пространственности именно человеку. Как они могут являть ся другим мыслящим существам или каковы они сами по себе — это, настаивает Кант, нам знать не дано.

Пространство есть субъективная и тем не менее, априорная, т.е. не связанная ни с каким ощущением, форма созерцания, подчеркивает Кант. Именно априорность пространства дает логическое основание науке геометрии. Положения геометрии имеют аподиктический, т.е. необходимый характер. А подобные положения у Канта не могут быть эмпирическими или суждениями, исходящими из опыта, а только априорными.

Геометрия изучает пространство как априорную форму внешнего чувства вообще. Поэтому ей, с одной стороны, свойственна наглядность, позволяющая высказывать синтетические суждения, а с другой, -та идеальность, которая необходима для аподиктичности этой науки. Пространство не есть ни форма вещей самих по себе, ни их отношений, в противном случае, его нельзя бы было изучать a priori.

Пространство есть необходимая форма внешнего чувства, поэтому все вещи являются именно под этим условием, как пространственно определенные. В этом сказывается, говорит Кант[wwwwwwww] , с одной стороны, трансцендентальная идеальность пространства, а с другой, — его эмпирическая реальность (в отношении всякого возможного опыта). Аналогично и время есть для Канта необходимое априорное представление, лежащее в основе всех восприятий.

Здесь, конечно, существенна и характерная ассимметрия по отношению к понятию пространства. Ближайшим образом, время есть априорная форма нашего внутреннего чувства. Понятия одновременности и последовательности неотделимы от нашего самосознания. Но и любые внешние явления также суть явления нашего сознания и сопровождаются определенными модификациями внутреннего чувства и, следовательно, подчинены условию времени.

Поэтому временная форма есть априорное условие уже любых явлений, любого опыта. Опять время не может быть ни выводом из опыта, ни общим понятием. Первое невозможно, потому что сам по себе опыт немыслим без уже наличного различения одновременности и последования моментов, а второе — потому, что время — едино и все его части можно мыслить только как заключающиеся в некотором целом.