«Мир имеет начало — он не имеет начала» etc. — до четвертой: «Человеку присуща свобода — у него нет никакой свободы, а все в нем природная необходимость». Вот что, прежде всего, пробудило меня от догматического сна и побудило приступить к критике разума как такового, дабы устранить скандал мнимого противоречия разума с самим собой.»[nnnnnnnnn] Кантовская трактовка антиномий чистого разума важна и для нашей основной темы, так как именно здесь Кант многообразно высказывается о своем понимании бесконечного. Перейдем к разбору антиномий.

Все космологические антиномии возникают, согласно Канту, из следующего диалектического умозаключения: если дано обусловленное, то дан и весь ряд его условий; но предметы чувств даны нам как обусловленные. Следовательно, — делает ошибку разум, некритически воспринимающий этот силлогизм, — и весь ряд, обусловливающий чувственные явления, также нам дан.

Однако, объясняет Кант, понятие условия для вещей в себе и для явления — это разные понятия. Если мыслится обусловленная вещь в себе, то можно считать, что дан и весь ряд ее условий. Если же обусловленное есть явление, то условия его суть всегда лишь результат эмпирического синтеза в пространстве и времени, и этот ряд условий существует всегда только в самом синтезе, в опыте, его нельзя предполагать данным целиком, он лишь задан, поскольку задано правило восхождения от обусловленного к условию.

Поэтому соединение большей посылки обсуждаемого силлогизма, относящейся к вещам в себе, и меньшей, где речь идет о явлении, некорректно. именно это и приводит разум к ложным заключениям, к антиномиям. В антиномиях спорят два голоса, две логические установки в понимании познания — Кант называет их эмпиризмом и догматизмом. Эмпиризм, защищающий антитезисы, строго следует в понимании познания явлений кантовскому канону, догматизм же, защищающий тезисы, помимо эмпирического способа объяснения явлений использует еще и умопостигаемые начала.

В первой антиномии доказываются взаимно-противоречивые утверждения о начале мира во времени и его величине в пространстве; во второй, аналогично, противопоставляются утверждения о том, что существуют только простые тела и что простых тел совсем нет; третья — одинаково доказывает возможность свободной причинности и ее опровержение; четвертая — доказывает как существование, так и несуществование необходимой сущности.

Вскрывая диалектическую видимость, ложность этих противоречий, Кант показывает различную специфику заблуждений разума в каждом случае. В первых двух антиномиях — философ называет их математическими — характер видимости таков, что, на самом деле, оба противопоставленных суждения ложны. Мир не является вещью в себе, имеющей определенные размеры в пространстве и времени, поэтому говорить о его размерах, конечности или бесконечности бессмысленно (первая антиномия).

Нельзя говорить, что вещи мира или просты, или состоят из бесконечного количества других вещей, потому что нам даны в опыте не вещи в себе, а явления. Последние же, будучи все подчинены необходимой форме созерцания — пространству (и времени) — всегда допускают деление (вторая антиномия). В третьей и четвертой антиномиях — динамических — видимость противоречия снимается тем, что оба противопоставленных суждения оказываются верными.

В мире наряду с природной причинностью по законам синтеза явления может одновременно существовать и свободная причинность (третья антиномия). И, наконец, четвертая антиномия объясняется тем, что наряду с обусловленным может непротиворечиво существовать и необходимая сущность. В особенности, представления Канта о бесконечном проявляются при анализе математических антиномий (I и II).

Обсуждая регулятивный принцип чистого разума в отношении космологических идей, Кант делает различие между регрессом in infinitum и регрессом in indefinitum. Нахождение всего ряда эмпирических условий для обусловленного явления выступает как некая проблема для расудка. В решении этой проблемы мы поднимаемся от одного условия к другому, и поскольку в эмпирическом ряду условий не может существовать безусловного члена, то процесс этот идет в бесконечность.

Однако Кант выделяет два разных способа этого «восхождения к бесконечности». Когда мы не имеем в созерцании абсолютной совокупности условий и восходим от одного явления к его условию, к условию условия и т.д., в самом этом восхождении, собственно, и выявляя это целое, то такой способ регрессивного синтеза Кант называет движением in indefinitum.

Таков, например, синтез частей мира при восхождении к целому в доказательстве тезиса I антиномии. Если же мы осуществляем регрессивный синтез, уже имея в своем созерцании целое, — а так происходит именно во II антиномии, когда условием чего-то простого, данного в пространстве, является его часть, а условием этой части — ее часть и т.д., но все эти части уже даны в составе исходного целого, — то в этом случае восхождение в синтезе условий Кант называет регрессом in infinitum .

Философ показывает важность этих различений в интерпретации математических антиномий. В первой антиномии, именно потому, что целое мира не дано нам в созерцании, мы можем надеяться получить его только в регрессивном синтезе. Однако здесь нельзя сказать, что регресс от данного восприятия ко всему, чем оно ограничивается в пространстве и времени, идет в бесконечность.

«Такое утверждение, — пишет Кант, — предполагает бесконечную величину мира»[ooooooooo] . Невозможно сказать, что этот регресс и конечен, поскольку абсолютная граница в эмпирическом восприятии невозможна. «Итак, на космологический вопрос о величине мира получается прежде всего негативный ответ: мир не имеет первого начала во времени и крайней границы в пространстве»[ppppppppp] .

Регресс же в ряду явлений для определения величины мира идет in indefinitum. Во второй же антиномии, как мы уже сказали, регресс условий идет in infinitum, поскольку все части — условия обусловленного заключены в его границы, данные в одном созерцании. Однако здесь, подчеркивает Кант, тем не менее нельзя сказать, что целое состоит из бесконечного множества частей.