Не случайно философ называет истинное понимание бесконечности трансцендентальным: оно связано с основным необходимым условием познания в трансцендентальной философии, диктуемым его трансцендентальной эстетикой, — подчиненность познания условию времени. В первой антиномии интересно именно то, что два основных априорных условия познания встречаются — и время оказывается более фундаментальным: всякое созерцание в пространстве подчинено и условию времени (но не наоборот)[aaaaaaaaaa] .

Время же — потенциально бесконечно и эта потенциальность переносится в созерцании и на пространство... Этот примат времени перед пространством в философии Канта также имеет прообраз в ньютоновской науке и, шире, натурфилософии. Любопытно, что в своем варианте дифференциального и интегрального исчисления, в методе «флюксий», Ньютон также исходит из кинематических представлений: так, например, в начале «Рассуждения о квадратуре кривых» он пишет: «Я здесь рассматриваю математические величины не как состоящие из крайне малых частей, но как описываемые непрерывным движением.

Линии описываются и производятся описыванием не через приложение частей, но непрерывным движением точек, поверхности — движением линий, тела — поверхностей, углы — вращением сторон, времена — непрерывным течением, и также обстоит дело и в других случаях»[bbbbbbbbbb] . Само название переменной у Ньютона — «флюэнта», от латинского fluenta — течение, поток — уже отражает эту его исходную интуицию изменения во времени.

Изучение кривых и вообще геометрии Ньютон считал производной наукой. В Предисловии к первому изданию «Математических начал натуральной философии» прямо говорится: «... Геометрия основывается на механической практике и есть не что иное, как та часть общей механики, в которой излагается и доказывается искусство точного измерения»[cccccccccc] . Однако, как мы знаем, представления Ньютона и Канта о пространстве и времени отличаются в существенном пункте, а поскольку это отличие было укоренено в различных богословских представлениях, то его философский вес становится от этого еще больше...

Пространство и время у Ньютона абсолютны и как представляющие собой «чувствилище» Бога актуально бесконечны. У Канта же, у которого отношения гносеологии с Богом достаточно сложны, чтобы не сказать запутаны, время, являющееся необходимой формой любого созерцания, только потенциально бесконечно, а пространство ... по всей логике кантовской философии также потенциально бесконечно, несмотря на вопиюще противоречащее всей последовательности мысли трансцендентальной философии утверждение трансцендентальной эстетики: «пространство есть бесконечно данная величина»[dddddddddd] ...

Эта бесконечная данная величина пространства нигде не используется в «Критике чистого разума», кроме доказательств в I антиномии. И из хода доказательства сразу выясняется, собственно, невозможность этой величине, как и величине бесконечного целого мира быть данными. Вспомним еще раз это доказательство. Мы можем представить себе это бесконечное количество только посредством синтеза частей, производимого во времени.

«Поэтому, чтобы мыслить наполняющий все пространства мир как целое, необходимо было бы рассматривать последовательный синтез частей бесконечного мира как завершенный, т.е. пришлось бы рассматривать бесконечное время при перечислении всех сосуществующих вещей как прошедшее, что невозможно»[eeeeeeeeee] . Но этот сизифов труд продвижения к актуально бесконечному из конечного можно было бы осуществлять и без предположения данности бесконечной величины мира или чего бы то ни было.

«Истинное» трансцендентальное понятие бесконечности у Канта не может быть дано созерцанию. Это ясно из самого определения трансцендентальной бесконечности, где речь идет о последовательном синтезе, который никогда не может быть закончен. Мы как исходили из него, так при нем и остались... Что изменилось от принятия предпосылки о «бесконечно данном целом мира»?..

Это остается непонятным[ffffffffff] ... Пропасть между потенциальной бесконечностью «истинного» (трансцендентального) понятия бесконечности и актуальной бесконечностью бесконечного целого мира остается непреодоленной. Мы все еще «по эту сторону»... И призывы к тому, что мы «должны дать себе отчет о нашем понятии» актуально бесконечного данного мира (в Примечании к тезису) ни к чему не ведут.

Мы доказали лишь, что это бесконечное целое частей нельзя получить последовательно, а вот можно ли его созерцать одновременно, — что как раз и было предпосылкой всего рассуждения, — этот вопрос остается трансцендентным (в логическом смысле) нашему рассуждению. Если созерцание всегда конечно или лишь потенциально бесконечно, то тогда ясно, что ему не может быть дана актуальная бесконечность законченного синтеза частей.

Не было нужды тогда, как говорится, и «огород городить» всего доказательства. Но если возможно бесконечное созерцание, — ведь что-то же должна значить априорная данная бесконечная величина пространства! — тогда в доказательстве тезиса доказано лишь, что к созерцанию целого мира нельзя подобраться последовательным синтезом частей, но отнюдь не невозможность этого целого самого по себе.

В целом, кантовский теоретический разум направляется в своем мышлении о бесконечном финитной аристотелевской точкой зрения. Существенно новым был у Канта подход к бесконечности именно в рамках практического разума. К обсуждению этого мы сейчас и переходим. § 5. Антиномия практического разума Кантовское моральное учение, как известно, имеет своим фундаментом категорический императив, основной закон, который чистый практический разум находит в себе: «Поступай так чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства»[gggggggggg] .

Практический разум, как и теоретический, поддается диалектической видимости и впадает в антиномию. Причина этого та же, что и для теоретического разума. Разум ищет полноты условий всего обусловленного и это подталкивает его мыслить категории рассудка в качестве вещей в себе. Для разума в его практическом применении (разум, в широком смысле слова, один) это выступает в особой форме. Разум ищет понятия высшего блага.

Поскольку воля человека безусловно определяется категорическим императивом, сознает свой долг, определяется им, то добродетель как выражение этого определения необходимо должна входить в понятие высшего блага. Ибо в последнее должна входить свобода, а категорический императив и есть, собственно, выражение свободы разумного существа, выражение разумной свободы.