Федоров говорит, что человечество должно выйти из состояния несовершеннолетия, перестать расходовать свои силы и способности, ресурсы природы на производство «безделушек», ведение войн и т.д. Но в этом и состоит главная проблема!.. Как заставить человечество сделать этот поворот, повзрослеть?.. Может ли этому помочь сама наука?.. Мы переходим, тем самым, ко второму вопросу.

II Может ли научный и технологический прогресс сделать человека более нравственным и побудить его больше любить ближнего?.. Известно, что с ответа на подобный вопрос в 1750 году началась философская и литературная карьера Ж.-Ж. Руссо. И ответ был определенно отрицательный: «…Наши души развратились по мере того, как шли к совершенству наши науки и искусства»[208] .

Причем, согласно Руссо, эта закономерность подтверждается ходом всей истории. Так было всегда: и в Афинах, и в Китае, и в средневековой Византии (Константинополе). Последний пример особенно поучителен, подчеркивал философ. Именно из Константинополя, этого наследника древней культуры, пришла в Западную Европу ученость и именно история средневековой Византии давала ужасающие примеры самых черных и постыдных измен, убийств и отравлений… Все это неслучайно, настаивает Руссо.

Ведь наши науки обязаны своим происхождением нашим порокам: «…астрономия родилась из суеверий; красноречие – из честолюбия, ненависти, лести и лжи; геометрия – из скупости; физика – из праздного любопытства, — все они и даже сама мораль вместе с ними — из человеческой гордыни»[209] . Сама Высшая мудрость, набросившая на все сущее пелену тайны, старалась удержать нас от ненужных изысканий… «Народы, знайте же раз и навсегда, что природа хотела уберечь вас от знания, как мать, которая вырывает опасный предмет из рук своего дитяти; что все тайны, которые она от нас скрывает, — это беды, от которых она нас ограждает; что трудности учения – это не меньшее из ее благодеяний.

Люди испорчены; они могли бы быть еще хуже, если бы имели несчастье родиться учеными»[210] . Подобная, воспаленная критика наук и искусств женевским мыслителем, была только первой ласточкой. Она интересна сегодня тем, что возникла почти на заре развития современной науки. Что же было дальше? Из этой критике в европейской культуре вышла влиятельная традиция, продолжающаяся и по сегодняшний день, временами уходящая в тень, но в целом, все более крепнущая по мере развития нашей научно – технической цивилизации.

Парадокс состоит в том, что мы не можем «выскочить» из этой цивилизации, мы не можем сегодня жить в наших городах, ездить на наших машинах и общаться по Интернету без знаний, даваемых нам нашей наукой. И в то же время, мы не можем до конца принять эту цивилизацию и эту науку, так как они неизбежно несут с собой нечто, воистину, бесчеловечное и безнравственное… Впрочем, мера этой бесчеловечности разными критиками понимается по – разному.

Среднюю позицию выражает аргумент: «Наука и техника – ни плохи, ни хороши сами по себе. Наука-в-себе и техника-в-себе – безразличны. Плохи или хороши могут быть только их приложения. Все зависит от того, для какой цели применяют науку или технику». Такова, например, позиция К.Ясперса в его книге «Истоки истории и ее цель». Однако, и он признает, что невозможно избавиться от обратного эффекта: наука и техника, созданные человеком, воздействуют и на самого человека.

И освободиться от этого воздействия – невозможно… Но встает вопрос: воздействуют в каком направлении?.. Здесь накоплены довольно тревожные наблюдения. Во второй половине XX века философы и историки науки глубже разобрались в сущности экспериментального метода в естествознании. Стало более очевидным, что так называемое «вопрошание природы» в эксперименте есть отнюдь не естественное задавание вопросов природе, скорее «выпытывание» у нее ее ответов.

Подобное «вопрошание» напоминает, скорее, допросы в КГБ, когда вопрошающий «направляет» вопрошаемого замечаниями типа: «Отвечайте четко и ясно!», «Говорите только «да» или «нет»!», «Смотрите прямо в глаза!..» Мы сегодня хорошо знаем, что подобная «методология» позволяет получить от человека любую истину… Не так ли обстоит дело и в нашем естествознании?..

И далее: культивирование подобного вопрошания и связанной с ним интуиции научной истины не оказывает ли глубоко развращающего влияния на мораль, на наше отношение к человеку?.. В сколь большой степени наше познание обременено априорными положениями нас научил видеть Кант. После Канта мы уже лучше понимаем статус физического принципа – «закона природы»: он не столько закон природы, сколько необходимое логическое положение, без которого наш разум просто не может мыслить.

Так, закон инерции есть нет кем – то, когда то доказанное положение, а всего лишь другое выражение принципа достаточного основания. И встает вопрос: чем обусловлены эти a priori , которые мы кладем в качестве принципов в основание науки? После И.Берта, П.Дюгема, А.Койре, Т.Куна, М.Поляни, С.Тулмина, Дж.Холтона, П.Фейерабенда, И.Лакатоса мы лучше понимаем тот механизм, благодаря которому различные социо – культурные характеристики, в том числе и религиозные, влияют на науку.

И каковы же те, что сформировали наше естествознание? Анализ науки приводит к тревожным результатам. Может быть в наиболее яркой форме это было выражено М.Хайдеггером. Наука и связанные с нею технологии имеют целью представить все существующее в виде некоторой наличности (Gestelle – «постав»), готовой к использованию. Уже не электростанция стоит на Рейне, приводит пример Хайдеггер[211] , а Рейн существует для того, чтобы поставлять гидравлический напор для электростанции, вырабатывающей электроэнергию… И самое ужасное, что подобное отношение распространяется и на человека: человека также рассматривают как «человеческий материал» или «личный состав»… Сегодняшнее бурное развитие компьютерной техники, изменившее лицо всей цивилизации, ставит новые проблемы.

Компьютеры почти безгранично расширили вычислительные возможности человека, обеспечили ему оперативную обработку больших объемов информации и эффективное управление сложными технологическими системами. В то же время компьютерные технологии по самой своей природе суть лишь механизм мысли. Развивая «компьютерный мир», человек вынужден приспосабливаться к нему, «говорить на языке машины».

Бесконтрольное развитие этих технологий ведет к серьезным последствиям для человеческой психики, к дегуманизации труда, к росту человеческого отчуждения. «Виртуальные реальности» компьютерного мира оказываются лишь соблазнами, замыкающими человека в клетке им же самим созданных миражей. Не случайно столь настойчива сегодня экологическая критика науки, научных технологий и технологической цивилизации в целом.