И освободиться от этого воздействия – невозможно… Но встает вопрос: воздействуют в каком направлении?.. Здесь накоплены довольно тревожные наблюдения. Во второй половине XX века философы и историки науки глубже разобрались в сущности экспериментального метода в естествознании. Стало более очевидным, что так называемое «вопрошание природы» в эксперименте есть отнюдь не естественное задавание вопросов природе, скорее «выпытывание» у нее ее ответов.

Подобное «вопрошание» напоминает, скорее, допросы в КГБ, когда вопрошающий «направляет» вопрошаемого замечаниями типа: «Отвечайте четко и ясно!», «Говорите только «да» или «нет»!», «Смотрите прямо в глаза!..» Мы сегодня хорошо знаем, что подобная «методология» позволяет получить от человека любую истину… Не так ли обстоит дело и в нашем естествознании?..

И далее: культивирование подобного вопрошания и связанной с ним интуиции научной истины не оказывает ли глубоко развращающего влияния на мораль, на наше отношение к человеку?.. В сколь большой степени наше познание обременено априорными положениями нас научил видеть Кант. После Канта мы уже лучше понимаем статус физического принципа – «закона природы»: он не столько закон природы, сколько необходимое логическое положение, без которого наш разум просто не может мыслить.

Так, закон инерции есть нет кем – то, когда то доказанное положение, а всего лишь другое выражение принципа достаточного основания. И встает вопрос: чем обусловлены эти a priori , которые мы кладем в качестве принципов в основание науки? После И.Берта, П.Дюгема, А.Койре, Т.Куна, М.Поляни, С.Тулмина, Дж.Холтона, П.Фейерабенда, И.Лакатоса мы лучше понимаем тот механизм, благодаря которому различные социо – культурные характеристики, в том числе и религиозные, влияют на науку.

И каковы же те, что сформировали наше естествознание? Анализ науки приводит к тревожным результатам. Может быть в наиболее яркой форме это было выражено М.Хайдеггером. Наука и связанные с нею технологии имеют целью представить все существующее в виде некоторой наличности (Gestelle – «постав»), готовой к использованию. Уже не электростанция стоит на Рейне, приводит пример Хайдеггер[211] , а Рейн существует для того, чтобы поставлять гидравлический напор для электростанции, вырабатывающей электроэнергию… И самое ужасное, что подобное отношение распространяется и на человека: человека также рассматривают как «человеческий материал» или «личный состав»… Сегодняшнее бурное развитие компьютерной техники, изменившее лицо всей цивилизации, ставит новые проблемы.

Компьютеры почти безгранично расширили вычислительные возможности человека, обеспечили ему оперативную обработку больших объемов информации и эффективное управление сложными технологическими системами. В то же время компьютерные технологии по самой своей природе суть лишь механизм мысли. Развивая «компьютерный мир», человек вынужден приспосабливаться к нему, «говорить на языке машины».

Бесконтрольное развитие этих технологий ведет к серьезным последствиям для человеческой психики, к дегуманизации труда, к росту человеческого отчуждения. «Виртуальные реальности» компьютерного мира оказываются лишь соблазнами, замыкающими человека в клетке им же самим созданных миражей. Не случайно столь настойчива сегодня экологическая критика науки, научных технологий и технологической цивилизации в целом.

На повестку дня уже поставлен вопрос о более «мягких» формах технологии, более приспособленных к взаимодействию с целостными системами, с живым, с природой, и прежде всего, с человеком, — вопрос об альтернативной цивилизации. Здесь огромную роль играют новаторские интердисциплинарные исследования по связи биологии, психологии, социологии и религии.

Это, например, исследования о связи альтруистического поведения и его биологических «отражений»[212] , феномена благодарности и здоровья[213] , а также общей проблемы взаимосвязи духовности и здоровья[214] . В подобных исследованиях начинают проступать контуры другой возможной цивилизации, другого отношения человека с окружающей средой и ближним, — отношений, учитывающих опыт всего многообразия культур и мировых религий.

Мы еще в самом начале того пути, который ведет к более человечной, более нравственной науке. Успеем ли мы подойти к ней?.. III Говорит ли современная наука нам что-либо о Боге или она по своей природе «агностична»? Мы думаем, что в подобной постановке этот вопрос не имеет смысла. На практике нам всегда приходится уточнять его: кому говорит? Как мы понимаем здесь слово Бог? что понимать под природой науки?

Любопытен тот факт, что все богословские споры, разгоравшиеся по поводу тех или иных научных теорий, никогда не давали перевеса ни одной из сторон: научные теории с равным успехом использовались как pro , так и contra Бога. Так было, и остается, в отношении теории эволюции: ее используют одновременно и крайние материалисты, и те верующие, которые в факте эволюции видят аргумент против деизма, видят научное свидетельство присутствия Провидения в истории.

Так обстоит дело и с Big Bang Cosmology , космологией «Большого Взрыва»: на нее опираются одновременно и слишком «горячие» богословы и достаточно упрямые атеисты, противопоставляющие ей теории осциллирующей вселенной. Знаменитый антропный принцип доказывает что – то только для того, кто хочет видеть в нем это доказательство, а для других он есть повод выдвинуть новые гипотезы, новые модели вселенной, в частности, модели, описывающие возможность естественного (без Бога!)

существования целого спектра вселенных, среди которых наша «хорошо настроенная» будет только лишь одной из многих. Аналогично, бесконечная сложность множества странных аттракторов в современной теории хаоса есть «канал» для действия Бога («gap for God ») только для тех, кто хочет его там видеть. Атеисты же, наоборот, склонны видеть в этой необозримой сложности бесконечные возможности самоорганизации автономной от Бога материи… Возникает впечатление, что Бог не желает «навязываться» людям принудительной силою логических доказательств… Эти «доказательства» остаются доказательствами бытия Божия только для верующих.

Для неверующих всегда остается возможность толковать их натуралистически… Все происходит так как в евангельской притче о богатом и Лазаре, которая кончается словами: «…Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лк. 16:31). Вероятно, лучше всего ситуацию выразил, все – таки, Кант: Бог остается для теоретического разума только идеалом, только гипотезой, только регулятивной идеей, к которой разум стремится, но доказать существование которой он не может… Причем, если даже научный разум и признает существование Бога, Мирового Логоса, правящего миром, то все – равно, этот Бог еще очень отличен от Бога Авраама, Исаака и Якова.