Вместе с этою полнотою прибудет и «глубина» ведения Еванге­лия, или углубление его в сердце. Ибо, если на каждый день мы будем брать одно какое-либо событие или одну какую беседу Господа, оста­навливаться на нем одном, вникать в него всем своим вниманием, обнимать его со всех сторон, уразумевать его место в целом, возбуждая в то же время соответственные чувства и распо­ложения,— словом, исчерпывать из него все существенное для нас и жизни нашей,— то какие дивные вещи откроются нам в самых простых по-видимому случаях и словах, какое сочувствие образуется от этого ко всему, что есть в Евангелии, даже такому, что, при обыч­ном чтении, всегда проходилось без особого сле­да,— какое дорожание восчувствуется всякою, с первого раза не значительною, частностию!

Это углубление в Евангелие перенесет Еванге­лие внутрь сердца, окружив его там глубоким убеждением, как все в нем возвышенно, Боже­ственно, близко к нам и дорого сердцу нашему. Когда же это произойдет, тогда придет и «твер­дое», как жизнь, «убеждение», что все в Еванге­лии непреложно, истинно. Как прочно стоит дерево, глубоко пустившее корни в землю; так древо веры приобретает непоколебимость пред ветром каких-либо сомнений, когда все Еван­гелие принято сердцем и введено в жизнь.

Вкусивший делом истинность истины не вмес­тит недоумения в ней, хотя бы весь мир со­брался возмущать его. На все у него будет один ответ: я знаю сердцем, что все так есть, как пишется в Евангелии. Как возможете вы уверить кого-либо, что такая пища горька, ког­да, вкушая ее, он ощущает, что она сладка? Так и здесь. На все кривые толки сердце будет говорить: тут все свято, все Божественно; ни делать так, ни говорить никто из людей не может.

Это словеса и дела воистину Бога во­площенного. Да и написать о всем этом, соделанном и изреченном, так, как написано, никто не может, кроме того, кого руководит Дух Божий. Это писания не человеческие, а Бо­жеские. Какое человеческое писание совмеща­ет такое величие и простоту? Какое писание человеческое, предлагая истины, самые возвы­шенные, хранит безыскусственность в языке, оборотах речи и в сочетании целого и вместе с тем отличается силою и достоинством, непод­ражаемым для человеческих писаний?

На челе Евангелия лежит печать непреложной истины и Божественного его происхождения. Не ви­дится в нем ни искусства, ни увлечения. И са­мые слова и события, в нем содержимые, пред­ставляют характер светлости Божественной, возвещающей о Божестве Того, Кто творил одни и изрекал другие.  Таким образом, если хочешь как следует обучать себя Евангелием, то возгрей в себе усердие к сему занятию и продолжай его с верою и трудолюбным тщанием, и получишь плод — утверждение в истине всего, содержи­мого в Евангелии, и утверждение всех истин его в сердце и жизни.

 Приступающий к написанию или изучению истории, первый прежде всего дает знать, а другой хочет знать, кто то лицо, о котором бу­дет идти речь. Так и приступающему к уразу­мению Евангелия и обучению себя чрез него надобно наперед возыметь светлое понятие о Том, Чьи деяния и словеса изображены в Свя­том Евангелии. Святой Пророк, предзря явле­ние Его, восклицал: род «же Его кто исповестъ? « (Ис. 53, 8).

И народ, видевший Его, явившегося на земле, недоумевал, кто Он и откуда? Святое Евангелие решает недоумение, определительно сказывая, кто Он, откуда и как пришел? Евангелист Матфей, представляя родословие Его, дает разуметь, что Он есть потомок Давида и Авраама. Но святой Лука восходит далее по ряду святых патриархов и доходит до самого первозданного; не останав­ливаясь, однако ж, и на нем, он заходит за пределы тварей и возносится к Самому Богу, говоря, что Он — Божий (см.: Лк. 3, 38).

Что значит это «Божий», объясняет святой Иоанн Богослов в своем выспреннем (высоком) богосло­вии о Боге Слове. Божий Он не как прочие твари, но как Бог Слово, безначальное и еди­носущное, как Единородный Сын Божий, во­плотившийся. И вот Кто Тот, о Ком благовествует Святое Евангелие! Бог во плоти, или в человеческом естестве, истинный Бог и истин­ный человек в одном Лице.

Святой Матфей и Лука в своем родословии сказывают, как Он есть человек; а святой Иоанн учит, как Он есть Бог. Но как те не останавливаются на одном человечестве, а восходят к Божеству Его, заключая родословие показанием, что Он — Божий, так и этот не Божество только созерцает, но нисходит до явления Его в мир воплощением, открывая, как предвечное Сло­во, сущее у Отца, «плоть бысть и вселися в ны» (Ин. 1, 14).

Те свидетельствуют, что Он не человек только, но и Бог; а этот наводит, что Он не Бог только, но и человек: все Он — один и Тот же есть, и Бог и человек. Испове­дание сего составляет сущность верования о Лице Иисус Христове, чтобы ни человечество не поглощалось Божеством, ни Божества не отрицать ради человечества, но то и другое со­зерцать соединенным в одном лишь — Спаси­теле нашем.

Исповедание сие — камень, на коем создана Господом Церковь Его Святая, которая потому, не колеблясь, отвергала все, противное сей норме верования. Отвергла она и Ария,— умалявшего в Спасителе Божест­во, и докетов (секта), не знавших человечества, и Нестория, не уразумевшего дивного сочета­ния Божества и человечества в едином Лице Иисус Христове.

«Таков подобаше нам» Спа­ситель и Восстановитель падших! Соединяя в Себе и Божество и человечество, Он, как Бог Сын, единосущный Отцу, едино есть с Ним и, как Сын Человеческий, единоестественный че­ловекам, едино есть с ними,— Он один и Тот же. И стал Он, таким образом, посредни­ком, воссоединяющим в Себе падшее челове­чество с Богом. Все верующие, силою учреж­денных Им таинств, становятся едино с Ним, а чрез Него и в Нем соединяются с Богом, в общении с Коим, живом и существенном, пред­назначено быть людям в самом творении.

И осуществляется предопределенное сочетание во едино, или предопределенная целость всего сотворенного, расстроенная падением. Отпало . от Бога будто одно звено, но такое, на коем держалось все прочее. Пал один человек, но расстройство падением его введено во все тво­рения, и вещественные и духовные, и целости стройной не стало. Святой Павел сказывает нам, как в Боге воплощенном снова возглавля­ется все, и земное и небесное, и вводится от века предуставленная гармония во все су­щее (см.: Еф. 1, 10).

Как мог бы Иисус Хрис­тос явить такое действие, если б Он не был Бог? Такова сила Его в целости всего сущего. В отношении собственно к нам, человекам, силу воссоединить падших нас с Богом, прими­рением нас с Ним, явил Он потому, что, как Бог беспредельный, беспредельно ценную при­несши жертву Богу беспредельному, удовлет­ворил тем правде Его беспредельной и открыл, таким образом, чрез Себя всем доступ к Богу Отцу, в Коем истинная жизнь наша (см.: Еф. 2, 18).