Поэтому сторонники эволюции полагают, что те зверообразные, которые имели сплошное небо, были уже теплокровными, а отсюда делают вывод, что они были уже покрыты шерстью. Характерный пример дерзновенности логического построения! А почему бы не предположить, что они просто умели быстро проглатывать свою пищу и жили в таких краях, где не успевали замерзнуть во время обеда?

И наконец, сам факт теплокровности все-таки ничего не говорит ни о шерсти, ни о млечных железах. Главная особенность мозаичных форм – подчеркнем еще раз – это совершенно законченные в своем формировании структуры – перья, шерсть, чешуя и т.п., хотя в одном организме сочетаются структуры, свойственные разным классам животных. Не логичнее ли предположить, что мозаичные формы являются совершенно особыми творениями, которые созданы Творцом по особому замыслу?

Ведь Конструктору всего живого не требовалась наша таксономическая система, где птицы, звери и гады строго разделены между собой? В конце концов наша классификация организмов существует только в нашем абстрактном мышлении, как идея, только для удобства нашего постижения замыслов Творца, но Самого Творца эта система вовсе не может подчинить себе в Его собственном творческом делании.

ЛОШАДИНАЯ СЕРИЯ Единственной цепочкой, которой могут похвастаться эволюционисты, является так называемая лошадиная серия ( критики отметили, что эта серия не одна; к настоящему времени на таком же уровне разработаны родословия парнокопытных, динозавров, хоботных, некоторых отрядов моллюсков и еще очень немногих животных). В учебниках приводится последовательность из четырех картинок древних лошадок, различающихся ростом и формой копыт.

Но следует помнить, что такая схема выстроена довольно условно и искусственно. На самом деле в мире найдено не 4, а до 300 видов различных лошадей, составляющих даже по признаниям эволюционистов не цепочку, а сложный комплекс, причем в пределах одной территории никак не удается найти последовательности эволюционных изменений: внизу мелкие лошадки, далее все крупнее и крупнее вплоть до современных.

Напротив, останки многих разновидностей встречаются в одних и тех же захоронениях. Некоторые представители цепочки вообще не найдены на тех континентах, где найдены другие. Как тогда одни из них могли быть предками других? Кроме того, если лошадок расставить в воображаемой эволюционной последовательности, то окажется такая "эволюция" количества ребер: сначала 18, потом 15, потом 19, наконец снова 18.

Подобные же вариации наблюдаются и в количестве позвонков. В итоге на сегодняшний день эволюционисты "разобрали" сложный куст лошадиных форм на отдельные восходящие веточки, внутри которых рост животных нарастает, а также якобы идет отбор по признаку укрепления жесткости спины, а вовсе не по числу позвонков или пальцев. Пусть сам читатель судит, насколько убедительны такие умопостроения.

С другой стороны в наше время иногда рождаются лошади и мулы с лишними пальцами, оканчивающимися карликовыми копытцами, совсем, как у "первобытных" лошадей. Поэтому в существовании трех- и четырехпалых лошадей в прошлом нет ничего сверхъестественного. Подобно и рост современных пород лошадей может быть весьма небольшим – метр в холке и меньше.

Просто, видимо, первоначально сотворенный род лошадей имел достаточный запас наследственной изменчивости и первоначально это проявилось во множестве разновидностей, но впоследствии, видимо, часть этого разнообразия была безвозвратно утрачена. Если когда-нибудь эволюционист-палеонтолог раскопает современные породы собак от сенбернара до крошечного мопса, не построит ли он восходящую эволюционную последовательность от последних к первым, как путь развития от низших форм к высшим?

Впрочем об изменчивости в пределах рода, мы скажем далее немного подробнее. Были ли лошади изначально разными видами в пределах одного семейства, или относились к одному роду – в этом также нет согласия у разных авторов. Некоторые самое первое звено в цепочке – маленького пятипалого эогиппуса, вообще не считают лошадью. Короче сказать, лошадиная история, это не простенькая цепочка, а чрезвычайно запутанный сюжет, у разных авторов рассматриваемый со своими оценками.

Если суммировать все данные, вышла бы книга, намного большая, чем эта. Но в любом случае лишнее ребро или лишнее копытце – это не замена чешуи на шерсть или перья. Общее правило, установленное всеми палеонтологами таково: чем выше таксономическое деление от семейств и отрядов к классам и типам, тем меньше вероятность встретить какую-либо форму, которую с какой угодно натяжкой еще можно толковать как переходную.

Между классами еще встречаются мозаичные формы, но поскольку они достаточно закончены в себе, то нет оснований считать их переходными. НЕОДАРВИНИСТСКИЕ ТЕОРИИ Итак, переходных форм между высокими таксонами не найдено. Теория эволюции встала не просто перед фактом отсутствия прямых доказательств, но и перед сложностью вообразить себе предполагаемые эволюционные цепочки.

Для множества видов просто невозможно даже сочинить эволюционную родословную или, по-научному, филогенетическое древо. Так, активный антикреационист Дерек Эджер, профессор геологии, вынужден признать: "Неслучайно почти все истории об эволюции, которые я учил студентом... теперь опровергнуты. Я сам более двадцати лет искал эволюционные связи среди мезозойских брахиоподов, и это оказалось такой же иллюзией". [цит.

по 31] Объяснить столь неутешительное для дарвинизма положение с переходными формами недостатком ископаемых остатков уже невозможно. Сами эволюционисты большей частью уже не держатся чисто дарвиновского учения о накоплении мелких эволюционных изменений, "фильтруемых" естественным отбором, и выдвигают видоизмененные теории. Предсказание дарвинизма о множестве переходных форм оказалось полностью несостоятельным.